2
0Но это не Гертруда. Сейчас она мертва, а тогда… она еще не родилась.
Это лицо… его невозможно описать…
Полные, крашенные яркой помадой губы чуть приоткрываются, и между ними показывается язык – длинный, раздвоенный, змеиный.
Язык тянется к губам, вот он касается их.
Мишель Пархоменко… тот восьмилетний и нынешний взрослый, ощущает, как капля яда стекает с зубов змеиных и оказывается у него во рту.
Взрослый срывается с постели и, шатаясь, бредет в ванную. Под светом желтой лампочки над зеркалом включает воду и полощет рот, отплевывается, затем жадно пьет прямо из-под крана.
Той, со змеиным языком, нигде не видно. Зато брат, двенадцатилетний Сашка, с гордостью показывает Мишелю в зеркале ванной отбитую голову гипсового пионера.
Он кричит: «Вот, это моя, придурок!»
Он лежит в своем полированном дубовом гробу.
Он ведь не был отравлен, в него попала пуля.
Мишель Пархоменко возвращается в постель, но перед этим зажигает в спальне свет.
Это лишь ночной кошмар. Они снились прежде, и будут сниться, так уж повелось.
Совету полковника Гущина Катя последовала в полной мере.
Приехав домой, она первым делом встала под горячий душ, затем сварила себе чашку сладкого какао, затем задвинула шторы в спальне, закрыла балкон, чтобы уличный шум и солнечный свет не мешали, и нырнула в мягкую постель.
Спокойной ночи! Электронные часы-будильник показывали полдень.
Спала она долго, сладко, крепко и без всяких сновидений. Проснувшись, с удовлетворением отметила, что уже семь вечера, и ринулась на кухню.
Голодная как волчонок. Нет, как стая волков!
Учитывая, что за прошедшие сутки в Электрогорске она и маковой росинки не проглотила, не считая стакана треклятого кофе…
Все пошло в ход, все, и какая уж там, простите, диета, какие «Ах, ах не ешьте на ночь!».
Бутерброд с ветчиной, зеленым салатом, маринованными огурцами, горчицей и хреном; омлет с зеленью, той, что с позавчерашнего дня вяла безропотно в холодильнике – укроп, кинза, базилик, зеленый лук; пирожное безе, персик и еще сладкий чай с лимоном.
Катя умяла все это, смолотила как мельница, а потом с удивлением и укором уставилась на пустые тарелки.
Это не есть хорошо – вот так, простите за грубость, жрать.
Такие вот перегрузки этому чертову Электрогорску она еще припомнит.
