2
0– А тебя, парень, они заберут в УВД.
– Меня что, арестуют?
– Ты дашь там показания, расскажешь все, как нам.
– Но я же уже… нет, я в тюрьму не хочу! Мама…
– Я поеду с тобой, не трусь, – адвокатесса поднялась с дивана. – Коллега, не давайте ход тому обстоятельству, что я встретила вас с ружьем. Оно хоть и зарегистрировано, но хлопот и так с сыном полно.
– Ружье можете оставить у себя, это мелочи, – разрешил Август Долгов. – Вы меня там у калитки ловко на прицел взяли. Я не ожидал такого от женщины-адвоката.
Они все что-то говорили, говорили, спорили, доказывали друг другу – и в том чужом ночном саду в Клину, и в УВД, куда прибывшая в дом адвоката дежурная оперативная группа доставила для допроса Василия Азарова, которого мать теперь не отпускала от себя ни на шаг.
Катя и этот ее коллега, Август, Мещерскому в тот момент напомнили лису и журавля из сказки, которые никак не могли договориться.
Сам он был далеко от них. О происшествии в Ховринской больнице он узнал этим вечером, и для него ВСЕ ЭТО слишком быстро превратилось в черепки.
По пути в Москву, управляя машиной, он смотрел на черную стену леса вдоль шоссе.
Это случается после долгой и лютой зимы…
И об этом долго потом помнят тайга и горы.
Но тут Подмосковье, Ленинградское шоссе. Вот и Солнечногорск уже проехали, и поворот на Истру…
Но все равно здесь и там, там и здесь ОНО… нет, ОН – плод гнева уже созрел.
Плод гнева Эрлика, решившего потягаться с богами в акте творения, уже созрел во чреве Тефиды.
Его вынянчили морские волны, скрыла непроходимая первобытная чаща, закупорили льды.
Но он выбрался наружу.
И тень его – в темном лесу. И там, в мрачных переходах заброшенной стройки.
Вопль его в гуле и грохоте падающего на землю космического корабля.
Эрос двуполый… Плод гнева, тот, кто все еще жив. И в облике жуткого зверя кричит от боли, как человек, одной из своих ненасытных глоток.
Нет, нет, это не огни светофора там впереди.
Не нужно к ним приближаться.
Но мы уже приблизились вплотную.
Встали. Мотор затих.
– Сереженька, ты за всю дорогу мне ни словечка не молвил.
Катя, которую Мещерский вез домой на Фрунзенскую набережную, тревожно заглядывала ему в лицо.
– О чем ты все думаешь?
– О Рюрике, – ответил Мещерский. – Что бы там с ним ни случилось, я не могу его бросить во второй раз.
Проводив Катю в этот поздний час до лифта, он вернулся в машину и поехал к себе домой – с Фрунзенской набережной на реку Яузу.
Тень, которую он так боялся увидеть и тогда, в чойской тайге, сейчас, во тьме ночи уже поджидала его.
Но Сергей Мещерский пока этого еще не знал.
Дом на Яузе, старый купеческий особняк, поделенный на квартиры, встретил Мещерского тьмой.
Светильник над дверью подъезда угас, автостоянка во дворе не освещается, и в окнах квартир ни огонька.
