2
0Он чуть не сбил Катю с ног, даже не извинился и, шлепая по лужам, кинулся через двор к неказистой на вид черной иномарке.
– Осторожнее, ослеп, что ли? – вдогонку ему крикнула Ева, которую он обрызгал водой из лужи. – Сумасшедший.
Август Долгов набрал номер квартиры на домофоне. Звонок. Никто не отвечал.
Иномарка, визжа резиной, рванула с места. Август Долгов снова позвонил – нет ответа.
– Ну что, никого нет дома? – спросил полковник Гущин. – Зря катались?
Тут к третьему подъезду на велосипедах под дождем подкатили школьники. Один начал деловито тыкать дисплей домофона.
Дверь подъезда открылась, Август Долгов придержал ее:
– Давайте поднимемся, позвоним в квартиру, может, что-то с домофоном.
Катя спросила у мальчишек – не знают ли они Данилу из сорок шестой квартиры, которого недавно по телевизору показывали. Но мальчишки Даню не знали.
Поднявшись на лифте, они подошли к двери квартиры, позвонили. И снова никто не ответил.
Внезапно полковник Гущин потянул носом, принюхиваясь.
– Нет, – ответила Катя. – Хотя тут краской пахнет.
– Краской пахнет внизу, там ящики почтовые свежевыкрашенные, – Гущин наклонился и глубоко вдохнул, водя носом вдоль дверного косяка, – неужели не чувствуете ничего?
Катя тоже вдохнула. Или это глюки обоняния, или память о той ночи в Ховринской больнице… нет, тут запах совершенно другой…
– Надо дверь ломать, – сказал полковник Гущин.
– Но как мы можем ломать дверь, Федор Матвеевич, надо из жэка кого-то позвать, – Катя растерялась.
– Тогда беги, ищи чертов жэк, знаешь, где он? Нет? – Гущин разбежался и всем своим немалым весом ударил в дверь сорок шестой квартиры.
Буммммм! Косяк затрещал. Дверь, к счастью, не была железной – обычная, обитая старым дерматином.
– Подождите, я сам попробую, – сказал Август Долгов.
Мощным ударом ноги (и как это у него вышло с первого раза?) он вышиб дверной замок.
Бац! Дверь распахнулась внутрь, ударилась о вешалку в прихожей. И они сразу ощутили этот запах – сладковатый, тошнотворный запах тлена.
Гущин и Август Долгов прошли по темному коридору в комнату.
Катя… она медлила. Потом пошла. Снаружи дождь. А тут смерть побывала.
Она увидела перевернутое кресло, затертый ковер, залитый кровью, и торчащие из-за кресла ноги в модных разноцветных кедах.
Даня-Душечка лежал навзничь на полу, раскинув руки. И теперь его было трудно узнать.
Полковник Гущин наклонился над трупом.
– Горло перерезано. И судя по состоянию тела, он уже тут давно, не менее трех дней.
Гущин и Август Долгов остались ждать приезда опергруппы с Петровки, 38, – Гущин лично позвонил начальнику МУРа, своему старому знакомому. А Кате и Ершовой велел:
– Тут надолго, так что вы уезжайте. Чтобы у Петровки лишних ненужных вопросов к вам не возникло.
