1
0Все дело в памяти проклятой, что вечно, даже когда зришь по телевизору бодрый эстрадный концерт с бурановскими старушками, возвращает тебя ТУДА.
Куда, в общем-то, незачем возвращаться.
Куда все пути навечно отрезаны.
«Сердце, тебе не хочется покоя… сердце, как хорошо на свете жить…»
Ту же песню утесовскую поет молодой певец, пацан с микрофоном…
Ту самую, под которую они кружились по комнате, тесно обнявшись друг с другом.
Розовая раковина девичьего уха… Словно прозрачный перламутр на солнце.
Май 1955 года, вроде какой-то экзамен они сдали с Адкой на «удовлетворительно» или контрольную написали, помогая друг другу списывать. И потом ринулись к ней домой в сад с цветущими яблонями, в дом с распахнутым окном.
В углу на тумбочке – старый, с войны еще, вишневый приемник «Телефункен». Он как раз появился в том мае в Адкином доме, когда ее мать сдала комнату ЕЙ, ну той… той, чье имя в Электрогорске долго потом не произносили вслух.
Кружили по комнате, тесно обнявшись, смеясь, шепча что-то друг другу на ухо.
Розовая раковина девичьего уха… Нежная, юная, жадная плоть.
Отчего сейчас, когда все это в такой дали и печали, так больно, так тяжко бедному сердцу? Кто поможет, когда остались лишь злоба и ненависть. Боль от потери старшего сына, которого убили. Месть, которую все так ждут.
Отчего же так больно бедному сердцу?
– Мама, как ты себя чувствуешь? Что, неважно?
Сынок младшенький, Мишель, оказывается, тут как тут в гостиной. Вернулся, подкрался, а она даже и шагов не слышала. Телевизор ли в том виноват со стереозвуком? Или та музыка… та песня, что все льется из трофейного немецкого радиоприемника «Телефункен», которым ЕЕ, ту женщину, наградили за то, что она этих немцев убивала на войне без пощады. И она потом везде и всюду много лет, как сама же рассказывала им – девчонкам, куря папиросу «Герцеговина флор», возила приемник с собой.
– Беспокоишься обо мне? – спросила сына Мишеля Роза Петровна.
– Конечно, всегда. Я ведь люблю тебя, мама, очень.
– Я вот тоже о тебе беспокоюсь.
– Напрасно, – Михаил – Мишель Пархоменко прошелся по просторному холлу-гостиной, – у меня все отлично. Вот только что репетицию оркестра закончили. Как твой день, мама?
– У меня теперь все дни одинаковые. Ты мне зубы не заговаривай, Мишка. Я говорю, что беспокоюсь за тебя.
– Слухи до меня доходят. Что ты путаешься кое с кем. Я пока отказываюсь верить этим слухам.
– Брось, мама, что ты в самом деле?
– Если это правда, – Роза Петровна грузно поднялась с мягкого дивана, – что же ты делаешь? Выходит, тебе путаться можно, а мне… а я всю свою прошлую жизнь забыть должна, в землю втоптать?
– Мама, да я никогда… что ты в самом деле?!
– Я больше вас всех потеряла.
