2
0– Да, теперь убили мою дочь. Хотели убить всех моих дочерей и мою свекровь.
– В прошлый раз конкретная фамилия всплывала в ваших… в наших с вами общих подозрениях о том, кто мог заказать убийство вашего мужа. Его бывший компаньон Александр Пархоменко.
– Он мертв. Его застрелили на Кипре.
– Его семья живет здесь. В прошлый раз я беседовал не только с ним, еще живым и здоровым тогда, но и с его родными – матерью, братом.
– Мне плевать на ваши беседы с нашими врагами.
– Кого вы подозреваете сейчас в том, что произошло?
Анна Архипова молчала.
– Свидетели, нами допрошенные, показывают, что на банкете во время приветственной речи вы намекали, что убийство вашего мужа имеет политическую подоплеку. Я удивился. В ходе того нашего расследования об этом даже не упоминалось. Вы мне сами называли фамилию подозреваемого – Пархоменко, компаньон вашего мужа. Что заставило вас изменить свое мнение? Почему вы обвинили в этот раз в смерти вашего мужа власти?
– Я не помню, что говорила на юбилее. Сейчас это уже неважно. Я только знаю, если у нас свободная страна, то каждый имеет право на защиту, а если защиты нет, то на самооборону. Все остальное может идти на…!
Анна произнесла это отчетливо и громко. Мат в устах этой красивой женщины, не сломленной горем, звучал как горн… звонкий горн… боевая труба.
– И вы идите туда же. Не можете ничего – ни защищать, ни ловить убийц, ни судить по справедливости, ни карать. Никогда ничего не могли. Ни сейчас, ни раньше. Даже детей не можете спасти наших, даже стариков. Беззащитных, слабых – никого никогда. Больше я не желаю иметь с вами никаких дел. Не стану отвечать на ваши идиотские вопросы. Убирайтесь вон из моего дома!
– Этот дом не ваш, – жестко отрезал полковник Гущин. – Дом принадлежит вашей свекрови. Где ее спальня? Наверху? Мне надо ее допросить.
И он, повернувшись спиной к ней, потерявшей мужа и дочь, и, увлекая Катю за собой, на удивление хорошо ориентируясь в этом огромном доме со множеством комнат, спален и ванных, отправился на поиски Адель Архиповой.
Дорогу указала домработница – пожилая, седая, испуганная, выскочившая на шум из кухни, сиявшей хромом и сталью.
«Словно заводской цех», – подумала Катя. То, что их «послали», ее не удивило и не обидело. И она готовилась к еще более жесткому приему со стороны «старухи».
Но Адель Захаровна – в постели, в ночной рубашке из мягчайшей итальянской фланели – встретила их с полным самообладанием.
И опять же, потом… после Катя не раз и не два вспоминала ее взгляд – там, в спальне, при задернутых шторах, при горящей лампе на столике у кровати, где стояло много, много, много фотографий.
Полный лысеющий уже мужчина в отличном дорогом костюме на фоне самолета. Сын.
