3
0— Места-то у нас тихие, тут и волки-то не водятся…
Волки и вправду, проявляя редкостное благоразумие, предпочитали держаться в стороне от Канопеня, зато в округе водилось много иного, для взрослых особой опасности не представляющего, но вот для ребенка…
— Могу я узнать, что произошло? — спросил Ежи мужчину.
…ему принесли платьице и кружевной капор. Легчайшее пальтецо из тонкого розового сукна. Ботиночки. Чулочки. Пяток кукол с серьезными фарфоровыми лицами и нарядами столь изысканными, что право слово, становилось неловко в их присутствии за собственный вид.
Ему принесли бы все, если бы Ежи позволил.
— Достаточно, — он провел ладонью над вещами, чувствуя, как теплятся в них искры чужой ауры. Какая бледная, будто выцветшая.
Анна Иогановна сидела тут же. Как сидела. Она то вскакивала, принимаясь нервно расхаживать по комнате, чем изрядно отвлекала, то без сил падала в кресло, требуя воды, успокоительных капель и масла от мигрени. Но стоило подать искомое, как вновь вскакивала.
Тадеуш Вельяминович, барон Козелкович, напротив, проявлял исключительную сдержанность.
Он был хмур. И тоже волновался, но то ли не умел проявлять чувств, то ли не желал делать этого в присутствии посторонних.
Дворня старалась быть незаметною, но Ежи чувствовал и любопытство их, и жалость.
— Девочка моя… — в очередной раз всхлипнула Анна Иогановна, прижимая к высокому лбу ладонь. — Что с ней…
— Жива, — хмуро заметил господин того характерно-лощеного вида, который заставлял Ежи нервничать и остро ощущать свою въевшуюся в кровь провинциальность. Господин представился Никитой Дурбиным и был он целителем, притом, судя по окружавшему его пузырю силы, весьма неплохим.
Он вытащил из кошеля хрустальную слезу на нити.
— Она жива… так уж вышло, что я вынужден постоянно следить за состоянием девочки, — господин Дурбин покосился на барона, и тот кивнул, дозволяя говорить.
— При чем здесь это!? — взметнулась Анна Иогановна.
— Аннушка, им надо все знать, — барон возразил мягко. — Лилечка больна… и боюсь…
Он вздохнул, махнул рукой, не находя в себе сил произнести то, с чем в мыслях давно смирился.
— Аннушка, тебе пора отдохнуть. Приляг. Выпей снотворного. А как проснешься, то все и будет хорошо, ладно? — Тадеуш Вельяминович произнес это ласково, однако возражать мужу баронесса не посмела, пусть и удалилась с видом до крайности раздраженным. Лишь когда за нею закрылась дверь, Козелкович продолжил:
— Лилечка уродилась слабенькой. Мы-то сперва и не чаяли… Аннушка и сама-то не больно здорова. Едва-едва отошла. Других деток Боги не шлют, хотя я и… жертвовал, да… возможно, после? Или в Лилечке дело…
— Что с нею? — Ежи пытался определить по ауре, но та, стоило коснуться ее, пусть и осторожно, истаивала, словно первый снег под солнцем.
