3
0— Из-за таких вот… просрали Россию! — он толкнул калитку, и та зашаталась, и забор тоже зашатался. — Бабы все дуры, а ты…
— Уходи, — Стася попятилась, понимая, что ничего-то она не может, что вот сейчас… он дойдет и… что? Ударит ее? Он может, Стася не сомневалась. А котята? Их тоже? И с превеликим удовольствием.
Взывыл, взметнувшись, Бес.
Встал вдруг на тропинке, выгнув спину, распушив шерсть, отчего сделавшись вдвое крупнее обычного.
— Ах ты… — Колька добавил пару слов покрепче и пнул кота.
И в следующее мгновенье заорал дурниной. Стася так и не поняла, что же случилось. Вот Бес стоит на тропе. И вот он уже на плечах Кольки, впившись в эти самые плечи, а Колька пляшет, крутится, машет руками, силясь стряхнуть кота.
А по лицу его течет кровь. Алая-алая.
— Тварь! — он выразился еще иначе, громче, определенней. — Ведьма!
Бес заурчал, а Колька шарахнулся в сторону, вытянул руку, указывая отчего-то на Стасю.
— Ведьма! Бабка твоя ведьмой была, и ты! Ведьмино отродье!
Голос его разнесся далеко по улице и, очевидно, что все-то слышали. И что теперь о ней подумают? И…
Стася закрыла глаза.
А когда открыла, то Кольки уже не было, Бес же сидел на траве и облизывал растопыренную лапу с видом преспокойным, будто бы ничего и не случилось.
— Спасибо, — только и смогла произнести Стася. Она села на порог, понимая, что не способна сделать ни шагу, что ее трясет и что плакать хочется.
И сидела она так долго, и очнулась, когда поняла, что слезы слизывают. В фиолетовых глазах Фиалки померещилось сочувствие.
— Не все люди такие, — поспешила уверить Стася. — Я вам хороших хозяев найду.
— Мрра, — подтвердил Бес, который до подобных нежностей не опустился, но держался рядом, правда, и за котятами приглядывать успевал. — Умр.
Кто ж мог знать, что Колька вернется?
Что будет он пьян, во всяком случае, Стасе хотелось верить, что трезвым он на такое не решился бы. Что подопрет он дверь снаружи, а на стены плеснет керосином или еще чем, потому как дом полыхнет сразу и…
…это будет потом. А тогда Стася сама себе поверила, что справится. Если не одна, то с Бесом.
Лилечка тихонько вздохнула и, подобрав юбки, на цыпочках подошла к двери. Конечно, она знала, что подслушивать нехорошо, особенно юным барышням благородного происхождения, но устоять перед искушением не смогла.
Все равно ведь о ней говорить станут.
Она огляделась, убеждаясь, что коридор пуст. Гувернантку отослали еще в столице, и в Канопень — до чего же чудное название — Лилечка ехала лишь в сопровождении матушки, матушкиной камеристки, нянюшки и двух горничных, которые совершенно не имели представления о том, как должна себя вести юная барышня, а потому замечаниями не докучали.
