3
0— А… у тебя? — спросил он, закусывая вино хрустящей рыбкой, которую жарили целиком, в чем-то таком вывалявши, что была эта рыбка острою, пожалуй, даже чересчур.
— И у меня… сбежала.
— Не знаю пока, — Береслав глянул задумчиво, будто не зная, стоит ли отягощать нового приятеля своими заботами. И вздохнул даже. Мишанька сразу сочувствия исполнился.
Хороший ведь человек.
И чего этим бабам надобно?
— И что случилось? — спросил он, рыбку к себе подтягивая. Хороша… конечно, простонародное кушанье, но и он ныне может позволить себе отступиться от обычного своего образа жизни.
В дороге как-никак. Тут фуа-гра взять негде…
— Не уверен, что сам знаю, — Береслав кривовато усмехнулся и запястье потер, на котором проступила вязь обручальной ленты. — От предков порой престранное наследство получаешь…
Мишанька тоже вздохнул.
Наследство… если и вправду с Аглаей не помирится, то наследства ему не видать. Папенька, пусть и ретроград редкостный, но слово свое держит. А стало быть, вычеркнет Мишаньку из наследного списка, небось, он давно к Осипке приглядывался. Мишаньку же спровадит на границу.
До того горько, что Мишанька уже сам, без тоста, поднял кубок.
— За успех нашего дела…
— За успех, — Береслав вино лишь пригубил. — Я корабль нанял. Завтра отплываем.
— Я… возмещу, — Мишанька вино допивать не стал. Все же, сколь бы ни был он легкомысленен, но призрак границы, обретший плотность и жизнь, заставлял думать.
— Не стоит. Деньги — это пустое, но… может статься так, что мне понадобится иная помощь.
Береслав протянул руку, которую Мишанька пожал с великим удовольствием. А еще подумалось, что если удастся взаправду приятелями стать или паче того оказать услугу, то папенька будет доволен.
Пусть Радожские уж пару сотен лет, как от двора отступили, заперлись в своих поместьях, но кровь — не водица. Батюшка-государь помнит о родстве, а стало быть…
…может, и без границы обойдется, если с Агаей не выйдет?
Мишанька ведь добрый. И готов её простить, если, конечно, она раскается. Так вот, простит и обратно примет. Конечно, не сразу, но все одно примет…
— Обещаешь? — серьезно поинтересовался Радожский, глядя Мишаньке в глаза. И тот поспешил заверить:
Искра силы уколола ладонь.
А губы Береслава растянулись в кривоватой усмешке.
— Извини… случайно вышло.
— Ничего, — Мишанька потер ладонь, на которой остывало клеймо магической печати. И мысленно обругал себя. Но тут же успокоился: Радожские род приличный. И не станет Береслав требовать чего-либо этакого, в ущерб Мишанькиной чести.
— Расскажите, — попросил тот, откидываясь на стуле.
— О вашей супруге. О Верховной ведьме.
— Та еще сволочь, — искренне сказал Мишанька, окончательно приходя в себя. Хмель и тот выветрился.
