3
0Помнится, наставник еще долго возмущался, как это вовсе возможно, чтобы боевую магию да в теории…
…Дурбин его не понимал.
И не только он. Все-то прочие тоже не понимали, на кой вовсе этот курс надобен. Они ведь целители! А целители не воюют.
Он встал, заслонивши собою Лилечку, которая сидела тихо-тихо, и няньку её, в кои-то веки примолкшую.
…там, на земле, корчась от боли отходил человек, с которым Дурбин и знаком-то не был. Не хватало еще с холопами знакомиться. Но человек этот вскочил с козел, потянулся к дубинке, готовый обороняться, за что и получил пулю.
Пулю Дурбин вытянул бы, с прочим тоже, глядишь, справился бы, но… выстрел в упор.
— Глянь-ка, — кто-то засмеялся звонко и радостно, как не должны смеяться люди. — Чудо экое! Диво дивное…
— Магик, — ответил человек в грязной нелепой одеже. — Как есть магик…
— Тогда… — второй, тот, что с пищалью, её поднял. Зря. Дурбин, может, и не воевал, но знает, что пищаль сперва перезарядить надобно. А эта пустая.
Только… пищаль разбойник отбросил, вытянув из-за пояса огромный уродливый пистоль.
— Не дергайся, магик, — присоветовал другой, который тоже пистоль держал, еще огромнее и уродливей первого.
…вспомнилось, что начальная скорость полета пули такова, что остановить её способны лишь щиты не ниже третьего уровня.
Умирать не хотелось.
— Эй, магик, ты откудова? — разбойник, который при ближайшем рассмотрении вовсе не выглядел грозно, пистолем повел. Был он не особо высок, рыж и конопат, и глаза его синие большие смотрели без злости, с насмешкою.
— Ишь ты… Хромой, ты в Китеже бывал?
— Уходить пора, — сплюнул Хромой, который глядел на Никитку пристально. И чуялось, что, вздумайся ему хоть пальцем пошевелить, хоть подумать о заклятьи, как пристрелят.
…а щиты у Никитки никогда-то толком не выходили.
— Да ладно, — рыжий с легкостью на возок взобрался. — А… драсьте, тетка Марфа! Вот и свиделися… привет, деточка, ты меня не знаешь, и я тебя не знаю. А вот батьку твоего, так очень даже…
Нянюшка лишь крепче обняла Лилечку и строго промолвила:
— Не тронь дитя, безбожник…
— Уходим, — повторил Хромой, который вовсе не хромал. Во всяком случае он умудрился и тело обыскать, снявши с мертвеца — уже с мертвеца, пусть Дурбин и чувствовал в кучере слабую искорку жизни — пояс — и с Дурбина глаз не сводить.
— Уйдем, погоди… иди сюда, милая.
— Нет, — сказала Лилечка, к няньке прижимаясь. И та кивнула, что не отдаст дитя.
— Ишь ты… иди, я не обижу… с папенькой твоим переговорю. Вот он меня, помнится… обидел.
Где-то неподалеку, совсем даже рядом, громыхнуло. И звук выстрела — теперь-то Никитка в жизни его с другим не перепутает — заставил Хромого отвернуться.
Руки сами взлетели над головой, смыкаясь, касаясь пальцами друг друга, создавая хрупкую сферу.
