3
0И девки ей прислуживают…
Вот кто знать должен! И… бегать людям солидным негоже, а потому Гурцеев изо всех сил себя сдерживал. И лицо сохранить старался. Не хватало, чтобы слухи пошли… а ведь пойдут.
И… что говорить станут?
Что княжна Гурцеева куда-то там отправилась. С ведьмами. И… и куда? Для чего? С кем она там время проводить будет? Уж не с новым ли женихом… нет, за ведьмами не случалось, чтобы браки разрывали, но как знать… темная дурная ревность затопила, мешая и думать, и дышать. И потому девку, что под руку подвернулась, Гурцеев схватил за горло да тряхнул.
— Где?! — голос его прокатился по дому.
Девка вяло затрепыхалась, забормотала что-то. Дура!
И он дурак, ведьме поверил!
А ведь любил. Как есть любил! Вон, из клуба мало что не выгнали! И ныне-то посмеиваются, что он актрисок сторонится, что… они-то на все согласные и веселые. И не смотрят так, что сквозь землю провалиться охота.
Девку Гурцеев отпустил. Не хватало еще после с папенькою за несдержанность свою объясняться. Та всхлипнула да сползла по стеночке, дрожа, закрывая голову руками. Будто есть до нее кому-то дело…
— Куда уехала? — рявкнул он на ключницу, что сунулась было к девке. Та же, вместо ответа, лишь губы поджала и глянула… а ведь тоже от папеньки досталась вместе с домом.
Но погонишь и… папенька осерчает, перестанет деньгами способствовать.
— Госпожа просили передать, что вернутся, как исполнят свой долг перед Ковеном, — произнесла ключница сухо. — И что возможности отказаться ей не предоставили. Что принесенная ею клятва…
Конечно! Его дорогую девочку заморочили треклятые ведьмы! Клятвой опутали, обманули. Заставили! Эта мысль принесла несказанное облегчение.
Гурцеев махнул рукой.
Он… он отправится к Верховной немедля. Пусть возвращает жену. В конце концов, каково бы ни было их дело, найдется другая ведьма, которая его исполнит. Ибо не дело это, княжне Гурцеевой, чужими делами заниматься.
И все будет как прежде. Но браслет он велел отослать обратно. Во-первых, дарить его было некому. Во-вторых… могла бы и предупредить. Тогда бы он сразу с Верховной сговорился.
В общем, не заслужила.
За окном сгущались сумерки, бледно-лиловые, они казались Стасе прозрачными. Они меняли весь мир, делая его каким-то невыразимо хрупким, будто она, Стася, оказалась вдруг внутри огромного аметиста.
— Несколько дней Ладушка молчала. Просто молчала. Ходила по дому, трогала вещи. Слуги ее опасались, и чуя их опасения, я отослал многих. Хотя… и до того дня у меня осталась едва ли треть. Дом был велик, да, но так уж вышло, что к Ладушкиному возвращению он опустел. Многие комнаты я уже тогда закрыл, ибо не видел в них нужды. Я стал отшельником, и обитал большею частью в своей башне.
В сумерках сад загорается огнями.
