3
0Умный-то все обстоятельства учел бы… а этот… маменька крик подняла, дескать, Антошка бездельник. Сестры стенать начали, что с ним-то они точно замуж не выйдут, потому как из приданого у них — по курице, рушнику да братцу никчемушному.
Бабы, что с них взять.
От горя Антошка и отправился в корчму, где давно уж облюбовал себе уголок, вроде как работать, ибо был грамотен, благо, батюшка еще в те далекие годы Антошкиной юности оказался в достаточно мере черствым и стойким, а потому грамоту вколотил ремнем, через задницу. Все надеялся, что Антошка в люди выбьется.
Сидит вот в уголочке с бумагою да пером, да чернильницею старой, в которой чернила давно бы сменить, но для того грошиков пару надобно. Где ж их взять-то? Сидит и ждет, не случится ли кому нужды жалобу составить.
Донос еще можно. Доносы составлять Антошка страсть до чего любил. И получались они у него хорошие, душевности немалой. Но нынешний день, начавшийся печально, столь же печально и продолжился. Сперва дядька Тимофей, на Антошку глянувши, головою покачал пренеодобрительнейше, после и вовсе велел Аленке, что при корчме подвизалась подавальщицею, квасу за так не давать.
Долго ждать… от тоски и скуки даже о жизни размышлялось с трудом, через силу, почитай, а ведь мысли у Антошки рождались не абы какие, — премудрые. Может, он как-нибудь и книгу напишет.
О сложных жизненных обстоятельствах.
Или преодолении трудностей. Такую, чтоб иных людей от ошибок предостеречь, уберечь и научить уму-разуму.
— А сама-то на меня только и зыркает! — донесся до Антошки тоненький голосок. В другой раз он, может, и не обратил бы внимания, ныне же шею вытянул, пытаясь разглядеть, кто ж там такой громкий. — И глаза-то зеленющие! А волосы синие!
Правда, выразился Михаль, старший над рыбацкою артелью, куда более эмоционально.
— Божьей благодатью клянусь! — заверили его так, что вся корчма услыхала. Антошка приподнялся. Не то что ему было любопытственно, но следить за мухами, что ползали по столу и стеклу, он уже притомился. Да и собрались возле рассказчика людишки.
Аленка им и квасу поднесла.
И сыру. И иной снеди. У Антошки же в животе заурчало прегромко, напоминая, что матушка-то ему с собой собрала узелок, да только что там было? Хлеба горбушка, луковка малая да сальца прозрачный ломтик? Разве ж то взрослому мужику поесть? Так, на один зубок.
…а квасу дядька нести не велел. Но небось, если Антошка ко всем подсядет, то перечить не станут.
— А в ухе у нее камушек поблескивает. Три!
— Чего не четыре? — Михаль заржал громко так, невоспитанно.
Про воспитание Антошка книгу одну прочитал, не без батюшкиной розги, ибо была та скучна и непонятна, но разве ж можно было батюшке перечить.
Зато с той поры чувствовал себя на диво воспитанным.
