3
0В-третьих… сомнительно, чтобы старые джинсы с блузой вкупе действительно могли поспособствовать возвращению домой.
Стася вздохнула и покосилась на мага, который шагал бодро, будто и не сидела на шее его Лилечка. А она сидела и с видом таким, будто бы всю сознательную жизнь только и делала, что на чужих шеях путешествовала. Вцепилась ручками в золотые кудри, ножки свесила, платьице обложила.
Зверя маг намеревался прихватить с собой, но у того оказались собственные планы. Кот поглядел на Лилечку, на мага, развернулся и, поднявши хвост, будто знамя, гордо прошествовал по коридору, чтобы скрыться в одной из комнат.
— Мяу! — донеслось оттуда.
И почудилось этакое, снисходительное: мол, сперва свои дела решите, а потом уже тревожьте котов переездами. А главное, маг понял.
Развел руками и сказал:
— Я потом за ним вернусь.
Стася же кивнула, решив, что если он и передумает — с людьми подобное частенько случалось — то ничего. Она, Стася, почти уже привыкла ко всем своим котикам.
Так и вышли. Втроем.
И шли по лесной дороге. Шли, шли и, что характерно, пришли.
— Там развилка, — сказала Стася, хотя, конечно, и без ее-то слов развилка была видна. — Если вниз, то до города доберетесь.
— Знаю, — Лилечка почесала ногу и отмахнулась от особо наглого комара. — Мы туда с маменькой как-то ездили. На ярмарку. Правда, мне дурно стало, поэтому не доехали.
На развилке их встречали.
Нет, Стася, конечно, предполагала, что встречать будут, все-таки ребенок потерялся, родители беспокоились, но вот…
Сперва она увидела рыцаря.
В доспехах. И коня рыцарского, что характерно, тоже в доспехах. Доспехи были черными, щедро отделанными серебром, и на солнышке летнем сияли просто-таки ослепительно. Над шлемом рыцарским поднимался хвост из алых перьев, довольно-таки густой. Конская попона, того же алого колера, спускалась едва не до земли. В руке рыцарь держал копье. То есть это Стася для себя решила, что шест, увенчанный флажком, и есть копье.
— Это что? — тихо поинтересовалась она у мага, который тоже остановился, небось, впечатленный рыцарем.
Дама была ничуть не менее хороша. Она восседала на лошади, правда, без доспеха, а потому не понять, рыцарской или обыкновенной. Та же алая попона, тот же венчик из перьев, торчащий из лошадиной макушки. Подол роскошного платья, чем-то напоминавшего халат, свисал вровень с попоной, а рукава его и того ниже. Стася сполна оценила золотое облако то ли кружев, то ли ткани, что окутывало даму, подчеркивая ее хрупкость и неземную красоту.
— Это барон Козелкович, — громко произнес Ежи, и рыцарский конь отвесил самый настоящий поклон, но Стася подумала, что вряд ли конь является бароном, даже с учетом иных реалий, так что, скорее всего, речь идет о всаднике. — И его очаровательная супруга.
