4
0– С-с-смотрю, моя принцесс-с-са не только с хранителями развлекалас-с-сь! И кто же это был? Может, лорд Геллан? То-то ты ему так тепло улыбалас-с-сь!
От таких несправедливых обвинений я сначала дар речи потеряла – это было больно! А потом во мне проснулась злость: «Да как он смеет мне подобное говорить? Знает ведь, что это невозможно! Или от собственнических инстинктов совсем мозги отключились? А я еще на что-то надеялась… идиотка!»
– Развяжи! – потребовала я, вновь пытаясь освободиться, не обращая внимания на впивающиеся в кожу петли от стягивающих мои запястья веревок: «Доверия не получилось».
– Зачем? У нас, любовь моя, еще вся ночь впереди. – Лифчик был сорван, а грудь сдавили так, что я зашипела от боли. Твердые губы накрыли мой рот жестким поцелуем. Второй рукой мужчина избавил меня от лоскутка ткани между ног. Грубые движения сухих пальцев стали пыткой – меня наказывали.
«Пожалееш-ш-шь, хранитель! – Во мне просыпался дракон. – Не держиш-ш-шь слово! Жаль…»
Рванув сильнее, почувствовала, как мои руки стали свободными – частичная трансформация сделала свое дело. Меня попытались придавить к кровати и удержать.
– Дурак, ты все испортил, – прошептала я разгневанному дракону и вслепую вонзила в него когти. Алмаз легко пробил адамантиновую чешую. Металлический запах крови расплылся в окружающем пространстве. Боль темного хранителя стала и моей болью, но все это было неважно. Внутри разрасталась пустота, мое сердце плакало. – Дурак, – вновь прошептала я, срывая повязку и встречаясь с черными глазами эссина. Странно, но в них не было злости, только какое-то неверие и изумление. Мы так и застыли, глядя друг на друга. По моим щекам потекли слезы, я оплакивала то, что так и не успело начаться: «Как мне теперь с этим жить? Как?.. Я ранила своего хранителя! Разве такое возможно?» Медленно вытащив когти из его тела, вернула руке первоначальный вид. Кирран при этом вздрогнул, но даже стона не издал, а ведь ему было больно, очень больно. Кому как не мне знать об этом? Меня начала бить нервная дрожь: «Холодно…»
– У моего цветка выросли шипы, – усмехнулся эссин, стирая пальцами влажные дорожки слез на моем лице. – Не плачь, лайферри, – погладил по щеке, – я сам во всем виноват, прости, девочка.
– Трудно сдерживать зверя рядом с тобой, – прошептал лорд, прижимая меня к своему телу. – Одна только мысль, что тебя могут касаться другие, сводит с ума. Я не привык делиться.
Я продолжала изумленно слушать императора, понимая, что он, наверное, впервые за всю свою жизнь просит у кого-то прощения.
– Иногда холод моей тьмы пугает даже меня. – Меня отпустили. – Мне жаль…
Хранитель сел, повернувшись ко мне спиной.
