На грани

– Для которой ты лекарства отвозила?

– Ага. А что у тебя с родителями? Ты никогда не рассказывал ничего.

– Нечего рассказывать. Отец умер пять лет назад, а где мать, я без понятия.

– Вот так… – почти физически почувствовала, как Денис внутренне закрылся в этот момент.

– Если ты не хочешь рассказывать, то не надо, я не настаиваю, – подошла со спины и обняла, прижавшись к нему.

– Ксюх, вот что у тебя за странный талант, вытаскивать из меня то, что другим вытащить никогда не удавалось?

– Не знаю… – Денис повернулся ко мне лицом и прижал к своей груди. – Она ушла от нас с отцом, когда мне едва исполнилось пять лет. Просто собрала вещи, уложила меня спать, закрыла дом на ключ и ушла. Я проснулся, а никого нет. Дверь заперта. Вечером пришел отец с завода. Прочитал какой-то листок на столе. Налил себе пару рюмок водки, выпил и сказал, что теперь мы будем жить вдвоем: он и я. На мои вопросы, когда вернется мама, он лишь отвечал, что она больше не придет. Долго я еще надеялся, что она вернется, ждал… На каждый день рождения и новый год загадывал только одно желание, чтобы она вернулась…Только лет в пятнадцать, когда дома убирался, наткнулся на эту старую записку от матери. Она ушла к другому мужику. Писала, что устала жить в нищете, что ей все надоело. Мы тогда жили в рабочем поселке. Частный сектор, старенькие дома, удобства на улице, вода на ближайшей колонке, баня, огород. Папа работал токарем, а мама на почте оператором. А ушла она к мужику побогаче, владельцу сети продуктовых магазинов в области. До сих пор удивляюсь, как ей удалось его заполучить. Встретил ее лишь единожды, совершенно случайно, в том городе, где проходил службу. Нам дали увольнительную. Я гулял по городу, и в центральном парке столкнулись с ней почти нос к носу. Она с девочкой какой-то была, как понял с дочерью… Та все талдычила: «Мама пойдем, мама пойдем…». Увидела… меня, побледнела вся… Видно было, что узнала… После моего «здравствуй мама» совсем стушевалась. Сказала, что я обознался, и ушла. Вот и вся история…

Я слушала Дениса. Каждое его слово отдавалось во мне болью, стоило только представить пятилетнего мальчика, который не понимает, почему он остался один в запертом доме, и куда исчезла мама. Малыша, который каждый праздник ждет ее прихода. Я знала, как это больно, когда умирает надежда. В детстве я каждый день надеялась, что отец придет трезвый… Мне было больно за него сейчас. Сама не заметила, как залила слезами его футболку.

– Ксюх, ты чего? – Денис вытер мои слезы со щек. – Это старая история. Не стоит из-за нее лить слезы. Давай, ты пойдешь, умоешься. А я сварю еще кофе и будем собираться на работу. Денис поцеловал меня и, как-то грустно улыбнувшись, подмигнул.