0
0– Куда больше, мам? Мне уже начинает казаться, что я постоянно что-то жую.
– Это нормально. Я когда тобой ходила, без пачки печенья вообще никуда не выходила.
– Какой ужас, не рассказывай мне ничего, – я притворно возмутилась, и мы с мамой рассмеялись.
Вернувшись домой, я уютно устроилась на диване у телевизора. Завернулась в плед и поглощала мандарины под милую новогоднюю комедию. Наверное, надо уже и елку из гаража принести. Собрав кожуру от мандаринов, я столкнулась с проблемой: мусорный пакет был полон. Блин, забыла сегодня вынести. Завязав пакет и запахнув поплотнее халат, я вышла в подъезд, чтобы выкинуть все это безобразие в мусоропровод. Сделав два шага, замираю на месте. На площадке, прямо на полу, сидит Лавров. Это уже ни в какие ворота.
– Денис, это уже слишком. Зачем ходишь сюда? Ты дорогу домой забыл? – он поднимается. Устало смотрит в мои глаза и покачивает головой.
– Ноги сами несут к тебе.
– Лавров, не занимайся ерундой. Вид страдальца тебе не к лицу. Хватит.
– Что хватит, Ксюш? Приходить хватит? А не могу я по-другому. Сам все испортил. А как исправить, не знаю. Без тебя уже не могу. Хоть на стену лезь, хоть в запой уходи. Только не помогает, бл*ть, ничего! Все перепробовал.
– Поздно уже для таких слов.
– Поздно… – соглашается и, грустно ухмыляясь, качает головой. – Поздно все понял. Поздно во всем разобрался. Люблю я тебя, Ксюх, – я дышать перестаю от этих слов. Как удар в солнечное сплетение. Слезы собираются в уголках глаз, с силой зажмуриваю глаза.
– Серьезно? Слишком жестокая твоя любовь, Лавров. Боюсь, не вывезу, – от этих слов словно горечь на языке. Наверное, именно такая правда на вкус.
– Что хочешь со мной делай. Все отдам, все сделаю, Только скажи…– не хочу это слушать, перебиваю.
– Ничего мне от тебя не нужно. Придет время, сам убежишь. Убежишь, поджав хвост. Недолго ждать осталось.
– Ты о чем? – он смотрит на меня, не понимая смысла моих слов
– Неважно, – оставляю пакет с мусором у двери и захожу в квартиру, захлопывая перед ним дверь.
Его слова эхом раздаются в моей голове, причиняя почти физическую боль. Стою оглушенная в прихожей и боюсь даже двинуться с места. Слезы срываются с ресниц. Совсем недавно я мечтала услышать эти слова от него. А сейчас… Сейчас мучительно больно их слышать. Не нужны они уже. Сознание, словно в насмешку, подсовывает другие его слова: «Сладкая, жаль, что шл*шка… Раздевайся. Тр*хаться будем. На прощание…». И они никак не сочетаются с тем, что я слышала от него минуту назад. Сколько же в тебе сторон, Лавров? Какой из них мне верить? Смахиваю слезы, выдыхаю. Беру себя в руки и иду заваривать чай с ромашкой, который выпиваю почти залпом, предварительно разбавив прохладной водой.
Завтра. Я скажу ему все завтра.
