0
0– А как твои дела, Паша? Накануне ты плохо спал, хочешь, я угощу тебя липовым медом и ромашковым чаем, чай и мед успокаивают?
Да шел бы ты со своим медом к такой-то матушке. Зверев с трудом сдержался, чтобы не сорваться и проскрежетал сквозь зубы:
– Я не люблю сладкое.
– Мед – это другое дело!
– Голова трещит, как мачта при шторме в девять баллов, так оно и неудивительно. Подумать только – две смерти за три дня, вот тебе и приехал отдохнуть. Знать бы, что такое случится, остался бы в Пскове…
– Постой! – перебил Медведь. – Ты сказал две?
Вот тебе раз! Выходит, он ничего не знает.
– А ты что, еще не в курсе? Весь санаторий на ушах, а ты тут газетенки про Корею читаешь. Ты что же, весь день тут просидел, не вылезая?
– Почему же весь день, просто на ужин не ходил, читал вот… Подожди, Паша, а убили-то кого?
Зверев вкратце рассказал события последних нескольких часов, причем выложил все с подробностями, решив ничего не утаивать от своего столь проницательного соседа.
Медведь слушал Зверева, не перебивая, затем зачем-то снова надел очки и какое-то время молчал. Спустя минут пять Медведь встрепенулся:
– Жаль, красивая была женщина, и чтобы вот так. – Медведь выдержал паузу и вдруг снова заговорил: – То есть ты считаешь, что убийца Юлии ее пытал, чтобы узнать что-то? Кроме того, ты сказал, что Юлия что-то недоговаривала мужу. То есть у нее была какая-то тайна?
– Я это вполне допускаю.
Медведь снова задумался и вновь оживился:
– И что вы намерены предпринять?
– Не знаю! Что-то я совсем запутался. Такое со мной впервые…
– Ты, кажется, сказал, что один из людей Зубкова, когда ты вошел в гримерку Глуховых, перебирал какие-то письма?
– Так и есть, они лежали в коробке из-под обуви.
– А тебя не удивляет, что она хранила личную переписку в гримерке, ты не находишь это странным?
Зверев нахмурил брови:
– Чего же тут странного?
– Зачем хранить личную переписку в служебном помещении, в которое имеют доступ посторонние? – продолжал Медведь. – Уборщики, например?
– Ты хочешь сказать, что ее не особо волновало то, что письма найдет уборщица или еще кто-то из персонала санатория.
– Все верно. Я полагаю, что она хранила письма в гримерке, так как скрывала их не от посторонних, а именно от мужа…
– Зачем прятать письма от того, кто не способен их прочесть? Прохор же был слепым…
– А что, если сам факт того, что Юлия вела с кем-то переписку, было тем, о чем Прохор не должен был знать?
– И вероятнее всего, она сама писала письма и делала это в гримерке, где у Прохора было гораздо меньше шансов наткнуться на них, пусть даже случайно, – заключил Зверев.
– На твоем месте, Паша, я бы выяснил, где Юлия хранила письма, и попытался бы их прочесть.
Сказав это, Медведь снова уткнулся в газету.
