Контуженый (СИ)

Приходится сочинять:

— В депо к своим заходил. Люди болтают.

— Сегодня совсем о другом болтают, — хмурится Костя.

— Да ладно! О чем же?

— Ты что, не слышал?

По тону Воинова я понимаю, что пропустил нечто важное и даже сногсшибательное. Оглядываюсь, видимых изменений не замечаю.

Делаю кислую мину на постном лице:

— Что с меня взять, я Контуженый.

— Президент объявил референдумы о присоединении к России.

— Везде, где сейчас наши. В Луганске, Донецке, Херсоне и Запорожье. Голосование начнется уже на этой неделе.

Меня новость радует:

— Наконец-то! Там люди заждались. Теперь они станут Россией.

— Станут. Если мы защитим. Объявлена мобилизация.

— Мобилизация? — Я слегка ошарашен: — Как в Отечественную, всё для фронта, всё для победы?

— Типа того. Пока частичная, триста тысяч призывают.

— Военкоматы с утра повестки разносят.

Не знаю, как реагировать на новость. Говорю, как думаю:

— Давно пора. Девчонки волонтеры и седые добровольцы не справятся с чубатыми нацистами и натовской нечистью.

— Теперь мне жинка не указ! — с ожесточенной решительностью рубит Воинов.

— Позвонили с отделения. Мне повестку через начальство передали. — Костя борется с внутренним демоном. — Я же Воинов! Срочную мотострелком прошел. Кто, если не я?

— И правильно! Чем тут пьяниц с рельсов соскребать, лучше на фронте врага бить.

Воинов показывает подъехавшим санитарам, куда идти за телом. Возвращается ко мне, брезгливо отмахивается от железной дороги:

— Размотало бедолагу.

— И кто такой неловкий? — мне хочется знать как можно больше о киллере.

— Документов при нем не нашли, но по пальчикам опознали.

— Кто-то из местных?

Костя с сочувствием смотрит на меня:

— Ты и правда, Контуженый. Страна гудит о мобилизации, а ты рецидивистами интересуешься.

— Он рецидивист? — я гну свою линию.

— Три ходки. Погоняло Пуля. Из Ростовской колонии недавно откинулся. Даже паспорт не успел получить, а уже кого-то ограбил.

— При нем деньги нашли. Наверное, в Ростове кого-то грабанул. Мы им сообщили, пусть разбираются.

Я перехожу к щекотливому вопросу:

— И как он под поездом оказался?

— Да что ты заладил. Тебе больше всех надо?

— А вдруг ему кто-то помог?

— Если бы кто с умыслом пришиб, то забрал бы деньги.

— Верно. — Я мысленно хвалю себя, что не позарился на чужое.

— Напишем — самоубийство, и дело с концом.

Подспудное напряжение отпускает. Пронесло, я выкрутился. Не могу сдержать облегчения:

— Туда ему и дорога.

— Скорбеть не будем, — соглашается Воинов и возвращается к главной проблеме: — Как я жинке скажу? Мне завтра в восемь утра в военкомат с вещами.

— Она поймет. Поплачет и примет, — заверяю я.

— Ты лучше, Костя, не теряй время. Собери самое необходимое.

— Записывай. И другим скажи.