Контуженый (СИ)

— Днепр частично вернули и Днестр вернем, — обещаю я.

— Вот я и пойду домой напрямки вместе армией, — заверяет Днестр.

— Наконец-то хавчик будет, как мамка дома, — радуется Шмель.

За ужином, который на радость всем приготовил Днестр, Шмель спрашивает:

— Днестр, расскажи про страховку. Сколько тебе за ранение отслюнявили?

— Начислили чего-то. Да к чему мне тут деньги. Как добьем нациков всё разом получу.

— А как в тылу? Прилетает?

— Понагнали им натовских дальнобойных, — сетует Днестр. — Бьют, куда достанут. Надо за Днепр нациков гнать, чтоб не прилетало.

— Много домов порушено. Если стены целы, то без окон. Но люди не унывают, восстанавливают. После еды-воды первый товар пленка для окон.

Шмель подхватывает тему:

— Представляю, сколько бабла можно на стеклах поднять.

С нами Русик. Он бубнит под нос:

— А на пластиковых окнах — озолотиться.

— Окна сложно, их на заводе делать надо. А стекла: купил, привез, продал — и в шоколаде! Днестр, я тебе советую деньги за ранение в стекла вложить.

— Да ну вас, — отмахивается Днестр. — Махинаторы.

— Мы «музыканты». А вот у Русика батя буржуй. Наш квадрик сбили, так он новый пригнал. Лучше.

— Почему буржуй, — обижается Русик. — Отец бизнесмен. В Луганске у него завод по пластиковым окнам.

— Вот почему ты про окна болтаешь. Слушай, Русик, а чего тебя папаша от мобилизации не отмазал?

— Потому что не буржуй, а бизнесмен. Как после победы людям в глаза смотреть?

— А себя, значит, он отмазал.

— Мой отец старше возраста мобилизации.

— Батя уже старый. Так тебя беречь надо, наследничка.

Шмель усмехается, Русик оправдывается. Шмель так действует не со зла, просто характер колючий. А Русика он по-настоящему сберег, когда рисковал жизнью вместо него…

На этом рассказ Чеха «Первый трехсотый» заканчивается. Детали воспоминаний порождают подозрение. Наш Русик лучше всех разбирается в GPS-координатах и прочих хитростях определения местоположения. Он растолковал нам, как это делается.

Я закрываю лицо ладонями. Эпизод с первым «трехсотым», когда трагедии удалось избежать, уплывает в прошлое. А перед глазами вновь роковая ночь, когда все погибли.

Не все. Выжил я, и выжил Русик. Где был он во время взрыва? Как получил ранение? И главное — кто передал врагу координаты?

Мысли закручиваются спиралью. На периферии мелькают образы погибших друзей, а в центре я вижу Русика. Кто, если не он? Русик больше других подходит на роль предателя.

Опускаю руки, открываю глаза и возвращаюсь к реальности. Вновь смотрю на фотокарточку, найденную в почтовом ящике. Трое друзей, сбежавших от мирных проблем на жестокую войну. Выжил только один. И девушка за кадром, сделавшая снимок. Она исчезла, но готова вернуться.

Переворачиваю фотокарточку, чтобы в сотый раз прочесть ее слова.