0
0Потом мы слышали взрывы гранат, пулеметные и автоматные очереди. Через некоторое время ко мне в окоп скатился чумазый боец в украинской форме.
Я взглянул на лицо в черной раскраске и не поверил своим глазам:
— Заменил Русика, — подтвердил друг. — В таком виде ночью мы на одно лицо, даже Вепрь не разобрался.
Меня обожгла догадка:
— Русик тебя подкупил?
— Я сам предложил. У него батя — богатый буржуй. Пусть платит! Мы позвонили ему и договорились. Внушили, что нам дрон с тепловизором нужен, на них ценник от миллиона.
Шмель во всем искал выгоду и любил легкие деньги. И даже на войне нашел способ заработать.
— Что вылупился, Кит? Я за всех стараюсь! Там кроме квадрика, на наш будущий бизнес останется.
— Какой бизнес, если мы сдохнем.
— Не каркай! — Шмель схватил меня за грудки. — Русик бы сдрейфил и наших положили. Ты этого хотел?
— Так не трепись! На штурм ходил Русик. Такой был уговор.
Шмель оттолкнул меня, скинул украинскую форму и, прежде чем бежать за своей, сообщил:
— Вепрь закрепился на опорнике. Просил поддержать огнем. Сейчас на него укропы полезут.
Я проводил взглядом безбашенного друга и скомандовал:
Взятие ключевого опорного пункта помогло «вагнеровцам» продвинуться вперед на трудном участке. Русика наградили медалью «За отвагу». Кроме нас троих никто не знал, что вместо него в бой ходил Шмель. Даже Вепрь в ночной темноте не заметил подмены.
С тех пор Русик во всем слушался Шмеля. Его отец Николай Краско гордился сыном. Бизнесмен был уверен, что оказал военно-техническую помощь подразделению сына. Деньги выдал наличными, их получила Злата. Это был ее первый визит в Луганск к Николаю Краско.
Потом по просьбе Шмеля она приезжала к бизнесмену второй раз. Снова за деньгами. Ее приезд совпал с трагической гибелью нашего отделения. Шмель, рисковавший жизнью ради будущего, остался ни с чем. А Злата…
Красавица Злата, помимо пожертвований на войну, получила все контрактные выплаты за нашу службу. И гробовые — страховку за гибель. Но даже этого ей показалось мало. Напоследок Злата обманула мою маму и исчезла с огромной суммой.
Пока я вспоминаю прошлое, мы приближаемся к передовой. Михалыч демонстративно отключает телефон и взглядом требует, чтобы мы следовали его примеру. Лиза привычно переводит телефон в «режим полета», я поступаю также.
Примет войны становится всё больше. То тут, то там дорога изрыта снарядами, деревья порезаны артиллерией, на обочинах ржавые груды металла некогда грозных бронемашин и исковерканные остовы сгоревших легковушек. Проезжаем поселок, в котором ни одного уцелевшего дома, и только позолоченный крест над маковкой церкви вселяет надежду, что жизнь здесь обязательно возродится.
