0
0Но Русик тихий парень, с чего бы Злате его бояться?
— Маша, ты уверена, что это был боец из Луганска?
— Не знаю. Злата обокрала твою маму, могла обобрать кого-то в поезде. Тот явился за деньгами. Она и сбежала!
— Кипятком плеснула!
Я вынужден согласиться. Злата воровка. Она обокрала даже близких. Как ее найти?
— И в соцсетях ее нет, — бормочу я.
Озвученные мысли окончательно обижают Машу:
— А в мои ты заглядываешь?
Я спохватываюсь, думаю, как угодить Маше, и достаю телефон:
— Злую и раздраженную?
— Я не могу улыбаться по приказу!
Маша собирается уйти, я хватаю ее. Но вместо слов извинения, я обвиняю:
— Вы же со Златой подружки. Почету ты не отговорила ее от аборта?
Маша с глазами, как чайные блюдца, превращается в статую.
Я проклинаю себя, что невольно проговорился. Вырвалось то, что копилось в душе тяжким грузом после прочтения в разбитом телефоне Чеха его диалога с сестрой. А может, это к лучшему. Пора разобраться, это вымышленный разговор или настоящий.
— Кто отец? — выдыхает Маша.
Она озвучивает название рассказа. Только в названии слов вдвое меньше, а знаков вопроса больше — «Кто??»
— Какой отец, если был аборт.
— Это ты? — наседает Маша. — У тебя было со Златой. Только не ври!
— Что ты не знаешь, было или нет? Или от кого ребенок?
— Какой ребенок? Мы говорим про аборт?
Я вспоминаю любовную сцену — Злата с Денисом. Ее глаза закрыты, а губы распахнуты. Со мною, наоборот. Ее губы стиснуты, а в открытых глазах боль и презрение.
— Это мог быть Денис.
— А мог быть ты? Злата с тобой и с ним! Одновременно или по очереди? Тебя это устраивало?
Маша сыпет обвинения с безжалостностью обманутой женщины. Я унижен, не знаю, что ответить. Моего унижения ей недостаточно, и Маша оттаптывается на сопернице:
— Так Злата же проводница! Всем улыбается и всем дает. Зря вы ее к Лупику не пустили, она сама к нему хотела.
Тут я не выдерживаю, срываюсь, рычу или кричу:
— Проводница — не означает шлюха!
Машу берет оторопь. Она замолкает, по щекам катятся слезы. Слезы касаются губ и превращаются в слова:
— А меня бы ты так защищал?
— Маша, я про другое.
— Ты всегда про другую.
Она бросает слова и уходит. Гордая и решительная.
В моей руке телефон и я все-таки фотографирую ее со спины. Разглядываю фигуру на дисплее. Вспоминаю, как прижимался к ней в постели. Моя грудь к ее спине, живот, пах, попа, ноги — почти без зазоров. Как ложечка к ложечке. Тепло и уютно.
— Дурак, — шепчут мои губы.
— Контуженый! — окликает кто-то со стороны.
Рядом останавливается полицейский «уазик» с Костей Воиновым.
— Садись, — зовет он.
Я в машине рядом с нормальным полицейским, который согласился поступить по-людски и поставить на место Макса Лупика.
Костя видит в моем телефоне фото уходящей Маши и сочувствует:
— С женщинами сложно.
