0
0— Кроме оружия, наемники, инструкторы, спутники.
Уставший хирург грозит кулаком:
— Я мечтаю, чтобы эти осколки вернулись обратно в те страны, где их произвели. Не экспонатами выставки против нацизма, а напрямик «Калибрами» и «Искандерами».
— Зарвутся — получат! — обещаю я.
Юрий Николаевич передает мне бумаги с выписным эпикризом и направлением на операцию в военный госпиталь. Замечает прилепленную бумажку с номером телефона.
— О тебе спрашивал Тарантино. Просил ему перезвонить. Знаешь такого?
Врач набирает номер и передает мне телефон. Как только слышу соединение, говорю, как в рацию:
— Вызывает Кит. Прием!
— Выжил все-таки, Кит. Тогда готовься. У ребят вопросы, — устало отвечает командир.
— Серьезные. Всех накрыло, а ты живой. Как? Ты командир расчета. Почему тебя не было с ними?
— Такое оправдание для Вепря не прокатит.
— И для меня тоже. Случай странный и пахнет дурно.
— Ты и правда не врубаешься?
Я мотаю больной головой, не соображая, что Тарантино меня не видит.
Он понижает голос, но говорит без сочувствия:
— Кит, ты под подозрением. Подозрения серьезней некуда. В предательстве! Теперь допер?
Я раздавлен. Некоторое время молчу и спрашиваю:
— Всё вспомнить! Или…
Тарантино не договаривает. Перед моими глазами Чапай, зачитывающий заповеди. «Первый грех — предательство. За это расстрел».
На ватных ногах я возвращаюсь к Марине. Медсестра выдает таблетки, делает обезболивающий укол, оценивает мой поникший вид и вкалывает другое лекарство.
— Прими покрепче, на посошок. До госпиталя доедешь, — обещает она.
Шесть часов пути на маршрутном автобусе — и я в Ростове-на-Дону. Боль терпима. Марина была права — на дорожку лекарства хватило.
В дороге мне было о чем подумать. Меня обвиняют в гибели друзей самые близкие люди. Сначала Злата, которая ничего не знает, только чувствует. Затем командир, который знает даже то, чего я не помню. И в душу заползает сомнение.
Моя вина в том, что я выжил? Или отшибленная память засыпала прахом реальную подлость? Как разобраться? И что ответить, когда спросят по-настоящему?
На Ростовском автовокзале я принимаю решение — госпиталь подождет. Ищу автобус в родной Дальск.
И вот я в нашем дворе. Левая рука подвязана бандажом косынкой. Каждое движение отдается острой болью в груди. Опускаюсь на скамью, принимаю обезболивающее. Через час-другой должно стать легче.
Накатывает воспоминание. Я с лучшим другом Антоном возвращаюсь из армии, нас встречает радостная Злата. Сейчас я тоже вернулся из армии с настоящей войны, и на мне военная форма. Не такая красивая, как раньше, без значков и аксельбантов. Даже шеврон «Группы Вагнера» пришлось снять, как предписано в контракте. Но главное отличие — я один. Друга нет. И Злата не бросится мне на шею.
