8
0На мостовой лицом вниз лежал милиционер. Машина, ударившись о столб, нелепо накренилась, въехав в яму, зачем-то выкопанную у самого тротуара. В кабине кто-то стонал. Протяжно и страшно. Мишка наклонился, вынул из кобуры лежащего наган. А Харитонов уже поворачивал в проходной двор.
Они бежали минут двадцать. Мимо каких-то флигелей, мимо помоек и маленьких пузатых домов.
Наконец перелезли через забор и оказались в каком-то парке. Там они разыскали полуразрушенную беседку и спрятались за ее щербатой стеной.
– Хорошо. Он взял оружие?
– Приезжай немедленно.
– Так, – сказал Мишка, – значит, «мы бежали по тундре». А дальше?
– У тебя хата есть? – спросил Харитонов.
– Что толку, у меня там, наверное, засада. Они мою хату много лет знают.
– Ну зачем так грубо?
– Пять сроков, два побега, этот третий. Если возьмут, то, по военному времени, вполне могут прислонить к стенке.
– Ко мне тоже нельзя. Но есть одно место. Так что пошли. – Харитонов встал.
– Я себе не враг – ночью с пушкой патрулю попадаться. Надо до утра ждать.
– Резонно. Значит, давай обождем. Курить только страсть хочется. Я вздремну, пожалуй.
Мишка закутался в плащ. Все-таки холодны сентябрьские ночи. Он сидел и глядел в темноту.
Совсем рядом шумел ветер в ветках деревьев, где-то в пруду звонко плескалась вода. Ночь темная, и он был в ней один, со своими мыслями, со своим страхом. Он сидел и слушал. Ему казалось, что слышит он тяжелый басовитый гул, который с запада нес ветер. И Мишка понимал, что в этой ночи идет война и гибнут люди, а он ничем не может им помочь. Сознание своей беспомощности рождало в нем тяжелую злобу. Ему хотелось вынуть наган и всадить все семь пуль в этого гада, сопящего у противоположной стены. Ишь, сволочь, с немцами спутался. Но он вспоминал слова Данилова о том, что дело, порученное ему, поможет фронту и оно сейчас самое главное и важное для многих людей.
Под утро он задремал. Проснулся от резкого толчка. Над ним стоял Харитонов и тряс его за плечо:
– Утро. Проспал, караульщик.
– Я только полчаса. Ох и курить охота!
– Скоро покуришь. Пошли.
– Закудыкал. Тащить верблюда.
– А, ну если так, то я могу.
Они прошли по мокрой от росы траве. На аллеях клубился туман, солнечные лучи, с трудом пробираясь сквозь него, не доходили до земли. Было свежо.
– Пойдем побыстрей, – сказал Мишка, – а то я закоченею.
Где-то зазвенел трамвай, и они пошли на его голос мимо детской площадки, сырых скамеек, выцветших на солнце беседок.
Им повезло. Трамвай, показавшись из-за поворота, только-только набирал скорость. Они прыгнули на ходу. Вагон оказался пустым. Только пожилая кондукторша дремала, прислонив голову к стенке. Она открыла глаза, поглядела на пассажиров.
– Оплатите проезд, граждане. – Голос ее был по-утреннему хриплым.
Влипли.
