Комендантский час

Только запишите, я добровольно, я сама… Чего же вы не пишете? Почему?

– Пожалуйста, без истерики. Все запишем и дадим подписать вам. Смотрите за ней, – сказал Данилов милиционеру и пошел к двери.

На дворе, кажется, начинало светать. Уже проступали очертания ближайших строений. Из-за закрытых дверей сарая пробивался желтый свет фонарей.

– Они там копают, – тронул Данилова за рукав Быков. – Как же так, Иван Александрович, а?..

– Не надо об этом сейчас… Потом, Быков, потом.

Дверь сарая распахнулась, и вышел Плетнев.

– Есть, – устало сказал он, – нашли.

– Патроны в цинках, два автомата, пулемет и еще золото – небольшой такой ящичек, но полный.

– Надо оформить как добровольную выдачу.

– Какая разница. Дробышевой уже не поможет. По нынешним временам все равно стенка.

– Это трибуналу решать, а не нам с тобой. Наше дело – написать все, как было на самом деле.

– Вы какой-то странный, товарищ Данилов, – Плетнев пожал плечами, – она вашего опера заманила в засаду, а вы…

– Его никто не заманивал, он сам шел, и, между прочим, шел за правдой и погиб за нее. Поэтому мы, живые, с этой правдой обращаться как со шлюхой не имеем права.

– Ну как хотите, я, конечно, распоряжусь.

– Давайте и все документы мне.

– Вы себе копии оставите, а я бумагу соответственную сегодня же напишу.

Плетнев ушел в сарай, а Данилов достал папиросу, размял табак. Его уже не интересовало, что нашли в сарае, главное было зажато в холодной руке Степана. Та самая печать, серебряная фигурка Наполеона, похищенная из дома Ивановского. Значит, человек, убивший Ерохина, находится здесь, где-то совсем недалеко, может быть в нескольких километрах. Теперь надо было допросить Дробышеву.

Они сидели в спальне. Данилов на стуле, Дробышева на разобранной постели, безвольно опустив плечи, зажав кисти рук между коленями. Окно было открыто. На улице стало почти совсем светло, но в комнате еще прятались остатки темноты, и поэтому лицо Дробышевой казалось особенно бледным.

– Это решит суд. – Данилов встал, прислонился к стене.

– Я скажу всю правду.

– Единственное разумное решение. Итак, откуда у вас эта печать?

– Мне ее подарил Музыка. В мае, здесь у меня.

– При каких обстоятельствах?

– Они вернулись из Москвы: последнее время туда часто ездили…

– Музыка Стасик, его брат Бронек и Виктор Колугин, их шофер.

– Я не знаю. Он при немцах шофером в полиции служил.

– А что делал до войны?

– Он из этих мест. Судимый, тоже водил машину.

– Сережа, его так звали. Нет, они его называли Серый, он всегда в военной форме ходил. Веселый был, смеялся, пел хорошо.

– Не знаю. Ни разу не слышала, чтобы называли его по фамилии.

– Еще четыре или пять человек с ними, но я их видела мельком, ничего не могу сказать.

– Хорошо, вернемся к печати.