8
0Далее, убийцу кто-то предупредил, что Ерохин едет в райком. Отработкой этой версии займется Полесов, ну и, конечно, ему Ефимов поможет. Найдена корзинка, плетенная из бересты. Товарищ Ефимов имеет по этому поводу сообщение.
– Да какое тут сообщение, – смущенно откашлялся участковый. – Я так думаю, что за грибами ходил кто-то из близких деревень, то есть из Глуховки или Дарьина. В Глуховке дед живет, Захар Петрович Рогов, народный умелец. Он эти корзинки и плетет.
– Сколько лет умельцу? – спросил Игорь.
– Я думаю, что его лучше об отмене крепостного права расспросить.
– Это конечно, – в голосе Ефимова послышалось неодобрение, – он и про царский режим многое рассказать может, потому что память у него светлая.
– Вот ты, Муравьев, и займешься Роговым. – Данилов встал. – Времени терять не будем, начнем.
Сначала он увидел печные трубы. Обыкновенные трубы, которые видел сотни раз. Но теперь они казались совсем иными, не такими, как раньше. Были они незащищено голые, покрытые черной копотью. Они вытянулись неровной шеренгой, но даже сейчас продолжали делать то, что и было положено им. Почти над каждой вился густой дымок.
– Пожег Глуховку фашист, – вздохнул Ефимов. – Какая деревня была! В каждом доме радиоточка, электросвет до полуночи, клуб – лучший в районе.
Чем ближе они подходили к Глуховке, тем явственнее бросались в глаза следы разрушения. Особенно поразил их один дом. Три стены были целы, а четвертая и крыша отсутствовали. И именно эти стены, оклеенные розовыми в цветочек обоями, подчеркивали страшное горе, совсем недавно постигшее деревню. Но тем не менее она жила, эта деревня. Подойдя к околице, Полесов и Муравьев увидели землянки, выкопанные рядом с печками, свежеобструганные бревна, лежавшие на подворье, квадраты огородов.
Глуховка жила. На площади о чем-то неразборчиво бормотал репродуктор, укрепленный на высоком столбе, рядом стоял барак, над входом в который висел красный флаг.
– Правление колхоза и сельсовет, – объяснил Ефимов.
Народу на улицах почти не было. Все, как объяснил участковый, находились в поле на уборке.
– Давайте так сделаем, – предложил Степан, – вы с Муравьевым к вашему деду идите, а я в правление зайду.
Степан толкнул дверь, и она протяжно заскрипела. Полесов, согнувшись, протиснулся в узенький темный коридорчик, ощупью нашел ручку второй двери. Она была заперта. С трудом развернувшись, Полесов вышел на улицу.
Было уже около двух часов, и солнце пекло нещадно. Степан расстегнул ворот гимнастерки, снял фуражку. Что же далыне-то делать? Сидеть здесь и ждать? А кто его знает, когда появится колхозное начальство, тем более что, как сказал участковый, все были в поле. Пойти туда? Конечно, можно, но надо знать точно куда. Иначе дотемна промотаешься.
Степан осмотрелся.
