6
0— И какие еще таланты отыскал профессор?
Михаил, успевший долить себе в бокал великолепного вина, легко согласился удовлетворить любопытство нава:
— Слышали о Фоме Калеке?
— Слышал, — кивнул Сантьяга. — Но, к моему глубокому сожалению, не видел.
— Так его только Мельников и видел, — махнул рукой Мастер. — Да Матвей, наверное, он у профессора вроде главного помощника. А слухи о Фоме разные. Говорят, вояка, каких мало, с англичанами воевал в Южной Африке и с японцами. Ранен был, хромает, но кому угодно механику попортит, даже, прости Господи, наву.
— Возможно, — не стал спорить комиссар.
— Калека у Мельникова отвечает за безопасность, — продолжил Михаил. — От вас, уж простите, бережет. — Чел помолчал. — Побаиваюсь я его, если честно. Не видел ведь никогда, а вдруг он сейчас сидит в Троице, у дядьки моего, да интересуется?
— Мы вас прикрыли, — успокоил собеседника Сантьяга. — Если Фома сунется к вашим родственникам, ему даже удастся с вами поговорить.
Мастер вновь долил себе вина.
— Благодарю. — Чел потянул прекрасный напиток, блаженно прикрыл глаза. — Великолепно! — И снова вернулся к разговору. — Еще у Мельникова лингвист есть великий, Андрей Близнец. Все, что угодно, парень переводит, на любом языке говорит! Мне Матвей хвастался, что брат ему с самого азама книгу перевел, работу Азаг-Тота, да!
— А сам Матвей — геомант?
— Вы умный. — Михаил поставил на стол пустой бокал. — Да, геомант. Без него Мельников никуда.
— Матвей сильный маг?
— Наверно, раз вы позвали меня. — В глазах Мастера зажегся хитрый огонек. Сантьяга улыбнулся:
— Скрывать не стану, Михаил, мы до сих пор не можем вычислить, где Мельников проводит ключевые работы по тематике Кафедры. Мы обыскали его кабинеты и дома, и в Университете, мы установили за ним слежку, но… Результата нет. Профессор уходит от моих подчиненных тогда, когда ему это вздумается, а это, поверьте, дорогого стоит.
— Это геомантия, — пробормотал чел. — Магию Матвея вам не понять, он кому хошь голову заморочит. Выучился.
Комиссар видел, что собеседник говорит правду, лжи не чувствовалось, и это слегка сбивало с толку. Любой собеседник всегда о чем-то недоговаривает, у каждого за душой есть нечто, что надо скрыть, тема, которая неприятна. Фон легкой лжи и недомолвки присутствует в любом разговоре, и единственно, за чем следил Сантьяга, чтобы этот фон не затрагивал обсуждаемый вопрос. Михаил же был абсолютно открыт и говорил совершенно искренне.
«Неужели он так меня боится?» Но серых пятен страха тоже не было! Мастер был абсолютно спокоен и правдиво отвечал на любой вопрос. «Можно ли подозревать собеседника, когда он ничего не скрывает? Нужно!» Подозрение придется тщательно обдумать после разговора.
— Идеи Мельникова мне чужды.
