7
0— И две луны?
Он медленно допил вино, поставил бокал на тумбочку и по-прежнему очень-очень тихо спросил:
— Видишь что-нибудь еще?
— Там три луны, — прошептал Фома. — И мост. Красивейший на свете мост.
Он взял медальон, задумчиво положил его рядом с бокалом, привлек женщину к себе и крепко поцеловал. И в его страсти читалась глубокая грусть.
— Это важно? Две или три?
— К сожалению — очень важно. Безумно важно.
Ира погладила его плечи, провела губами по шее, коснулась татуировки.
— Когда-то я писала стихи… А потом решила, что это не мое, что у меня нет таланта, мне казалось, что я никогда не достигну высот, не найду ключ к сердцам. Тогда, в начале девяностых, писателям жилось несладко, я пыталась достучаться через журналы, газеты, но что-то поменялось в людях. Стихи ушли из их жизни. А я не хотела писать тексты для эстрады, не могла… Я стала работать, добилась успеха, карьера, достаток. Но писать я перестала. Не было времени, сил.
— Твой талант раскрылся по-другому.
— Почитай мне, — попросил Фома. Ира прижалась к груди мужчины, так, что ее губы щекотали его кожу, и прошептала:
Этот трактир не относился к числу популярных, хотя и располагался на бойком месте, на Покровке, правда, в самом конце улицы. Его завсегдатаями были в основном мещане, приказчики окрестных купеческих лавок да средней руки чиновники. Публику попроще отпугивали чуть более высокие, чем в рядовых заведениях, цены, а солидных людей — отсутствие шика и «изюминки», — владельцы трактира не гнались за модой, и большой зал выглядел так же, как двадцать лет назад. Но кормили вкусно, и, может быть, поэтому к вечеру заведение всегда было наполнено под завязку. Деловые люди степенно обсуждали цены на сахар, муку и прочий продукт, мелкие советники ругали начальство, образованная публика делилась мнениями о будоражащих умы театральных постановках, и никто не обращал никакого внимания на нескольких мужчин, оккупировавших самый дальний столик. Их было четверо.
Молодой человек с большими серыми глазами, одетый в студенческую форму Университета. Пожилой рыжеволосый мужчина с аккуратной, «профессорской» бородкой клинышком, грузный, но отнюдь не рыхлый. Они сидели рядышком, с одной стороны стола. А напротив разместились их собеседники, двое, похожие друг на друга, как братья: абсолютно лысые, круглоголовые, с торчащими ушами и низкими лбами, одетые в одинаковые, очень дорогие костюмы из английского сукна. Различались они лишь размерами. Тот, кто сидел справа, был карликом, зато второй, прячущийся в самом углу, поражал колоссальной шириной плеч и ощущением огромной массы. Эти двое наверняка привлекли бы внимание публики, и то, что они сумели незаметно добраться до столика, могло бы вызвать удивление… но только не у профессора и студента.
