0
0Если я оставлю ноги в мокрых меховых сапогах, они только превратятся в глыбы льда. Я тянусь к шнуркам, перекрещивающимся на икре, и мои пальцы дрожат.
— Позволь мне, — бормочет он тихим голосом. — Ты отдыхай.
Я борюсь с желанием оттолкнуть его руки. Он пытается быть полезным. Просто… мне трудно принимать помощь, не думая о том, что в будущем меня попросят о чем-то взамен, об одолжении. Требовалось повиновение. Я позволяю своим рукам опуститься, и тогда он берет верх, осторожно развязывая узлы и следя за тем, чтобы не прикасаться ко мне больше, чем необходимо. В пещере не слышно ни звука, кроме потрескивания небольшого костра и бесконечного пения наших кхаев.
А потом я снимаю ботинки, и мои маленькие пальчики на ногах оказываются свободными. Я шевелю ими и придвигаюсь поближе к огню. Я снимаю с себя верхнюю одежду и не удивляюсь, когда Бек подходит ко мне и помогает. Одна вещь, которую я узнала о жизни на Ледяной планете, это то, что когда вы выходите на улицу на какое-то время, вам постоянно приходится снимать промокшие слои одежды, чтобы сменить их на новые. Я снимаю с себя верхнюю одежду и затем прижимаюсь поближе к огню, потому что в пещере достаточно тепло, и мне не нужно накидывать больше одеял, пока солнце не сядет, и температура не понизится.
— Тебе не следовало приходить за Эревэром, — говорит он мне, забирая мои меховые накидки и расстилая их сушиться. — Храбрость неуместна, когда человек так слаб, как ты.
О, уже пришло время для лекции? Мне повезло. Я фыркаю, чтобы дать ему понять, что услышала его слова, и протягиваю руки к огню. В животе урчит и болит, но я уделяю больше внимания вши в груди, которая жужжит без остановки. Это заставляет меня чувствовать себя странно, как будто я измучена и возбуждена одновременно.
— Это правда, — настаивает Бек, а затем подходит к одной из корзин для хранения в задней части пещеры и достает мешочек. Он подходит, чтобы сесть рядом со мной у огня, поджимая под себя ноги с невероятной грацией, учитывая его габариты. Его хвост щелкает по меху, близко ко мне, но не слишком близко, и он протягивает мне мешочек. — Походный паек. Это немного, но я не оставлю тебя пока охочусь, пока не буду уверен, что с тобой все в порядке.
Я смотрю на мешочек. Я умираю с голоду и все еще дрожу, и я знаю, что еда поможет, но мой желудок скручивается в узел при одной мысли об этом. Что, если… что, если это уловка?
Челюсть Бека сжимается, когда я не тянусь за едой. Он трясет ею перед моим носом, а затем бросает на меня раздраженный взгляд.
— Тебе не нравятся походные пайки?
Я бы съела картон прямо сейчас. У меня урчит в животе, выдавая мои мысли, и Бек прищуривается, глядя на меня.
Я с трудом сглатываю, потому что у меня текут слюнки.
