4
0— И я все думал, как у таких элитных наемников вдруг дала осечку блокировка магии?
Серов пощелкал в ноутбуке Лютого и прокрутил запись с начала, но уже в спокойном режиме, чтоб попытаться понять, что же от него хочет Игорь.
А спустя несколько прогонов Лютый, наконец, увидел, как понимание отразилось на лице товарища.
— Понял, да? — спросил силовик, глядя на собеседника с улыбкой.
— Да… — обалдело повторил Серов. — В жизни ничего подобного не видел!
— Что будем делать? — нахмурился Лютый.
— Ничего, — ответил его товарищ, равнодушно пожав плечами.
— То есть «ничего»? — не понял силовик.
— Совсем ничего, — повторил Серов. — Считай, у нас тут перспективный специалист, которого обязательно попытаются переманить к себе конкуренты.
— Это-то понятно, — отмахнулся Лютый, — но парень и сам не знает. Он, наверное, даже внимания не обратил и не заметил!
— И это прекрасно, — хищно улыбнулся особист. — Чем больше тянется времени, тем сильнее он погрязает в наших процессах, и тем сложнее будет конкурентам поманить его какой-нибудь воображаемой морковкой.
Товарищи еще раз посмотрели на запись с места событий, где один юный «перспективный специалист» игнорирует все законы магии и применяет техники в двойном кольце блокираторов.
Прощаясь утром с Александром Мирным, Василиса держала лицо. Держала она его и по пути до общежития, и всю дорогу до Лубянки, и все время, пока люди в форме записывали ее показания.
Спокойным, ровным тоном Корсакова рассказывала подробности про аварию, гибель таксиста, короткий и не слишком успешный свой бой. Что видела, кто о чем говорил, кто куда смотрел, кто что держал. Слова, интонации, жесты. Следователи допытывались до каждой мелочи, заставляя раз за разом прокручивать в памяти одно и то же.
И она отвечала, повторяла, перечитывала записанное с ее слов.
Держала лицо, входя в здание общежития, поднимаясь на лифте на свой этаж, кивая соседкам, отсыпавшим гору шуток на тему проведенной неизвестно где, но известно с кем ночи.
Держала лицо, сдирая с себя плохо слушающимися пальцами одежду, которую планировала выбросить, а лучше сжечь.
Держала лицо, запираясь в ванной.
Выкручивая воду в душе до упора и вставая под струи горячей, почти что кипящей воды.
И лишь спустя четверть часа, когда жар и пар с трудом прогнали накопившийся внутри холод и страх, Василису прорвало.
Она рыдала, рыдала и не могла остановиться. По щекам лилась вода, горячая, соленая, и девушке казалось, что с этой водой в сток уходит вся ее прошлая жизнь.
Тихая, спокойная, беззаботная.
А сейчас она оказалась на пороге не только больших перспектив, но и больших опасностей.
По правде говоря, Василиса не была готова к такому стремительному развитию событий.
