4
0Кого ты туда ни сажай — все равно никаких качественных прорывов в уровне жизни населения не происходит. И ладно бы, если б каждый новый глава воровал как не в себя, так нет! Ни для себя, ни для брата, ни для свата.
И наградить бы такой землицей какого-нибудь подающего надежды дворянина, так и подходящих кандидатов в наличии не имеется. А среди молодежи каждый второй — Дениска Долгоруков…
Император нажал на кнопку селектора. Секретарем в его приемной была женщина средних лет. Достаточно красивая, чтобы украшать собой приемную Его Величества, и достаточно зрелая, чтобы не отчалить в незапланированный декрет, и достаточно умная, чтобы не покупаться на сомнительные комплименты лизоблюдов.
В общем, Ольга Анатольевна подобрала своему супругу говорящую записную книжку на свой вкус, но Его Величество работой Зои Константиновны был вполне доволен.
— Государь, — проговорила секретарь, — к вам князь Долгоруков.
— Что-то я не помню, чтобы приглашал его на беседу, — недовольно процедил Дмитрий Романов.
— Все так, государь. Но он в приемной. Воет, буянит. Глаза шальные.
Дмитрий Алексеевич недовольно цокнул. Послать к чертовой матери князя, конечно, можно. Но император — он же всем подданным как отец родной. Должен таковым быть, по крайней мере. Так что придется оказать милость главе древнего рода.
— Ладно, пускай, — разрешил государь. — Пусть своими шальными глазами на меня посмотрит. И кофейку подай, будь добра.
Император двумя кликами мышки свернул все документы с рабочего стола и откинулся в кресле, ожидая Долгорукова.
— Государь, я требую справедливости! — князь не вошел — ворвался.
Мужчина выглядел неважно. Тяжелое решение изгнать наследника из рода и дальнейшая его скоропостижная гибель состарили Долгорукова сразу лет на десять.
Дмитрий Алексеевич выразительно поднял брови:
— Требуешь? От меня? Ты?
Долгоруков замер в полушаге от стола, подавившись заготовленной тирадой.
— Ты кто такой вообще, чтобы от меня что-то требовать, Виталик? — продолжил тем же тоном император.
Долгоруков остался стоять, смотря на правителя с нескрываемой ненавистью.
— Сядь или выйди вон, — раздраженно повторил император, и князю пришлось подчиниться.
Несколько секунд Долгоруков сверлил глазами императора, прежде чем тот заговорил.
— Горе твое я понимаю, — мягко произнес Его Величество. — И соболезную твоей утрате искренне. Нет страшнее наказания для отца, чем пережить своих детей.
Князь немного расслабился, а Дмитрий Романов — прищурился:
— Но ты ведь глава рода, Виталик, — напомнил он вкрадчивым голосом. — Глава древнего, уважаемого рода. Как же так ты допустил, что вместо наследника у тебя выросла избалованная девица?
Глаза Долгорукова снова полыхнул гневом, но император не дал ему слова.
