3
0— Но этот кулак делает тебя несчастной. Ну, или очень пьяной, во всяком случае, — заметил я.
— Делает, — печально мотнула головой боярышня. — Но я — Нарышкина. И я не смогу быть вне рода. Я не умею.
— Что ж, тогда я могу только пожелать тебе быть сильной, — сказал я, придерживая девушку, которая в очередной раз попыталась завалиться на подвернувшемся каблуке.
— Спасибо, — опять вздохнула она.
Так я и отконвоировал боярышню до общежития. К счастью, жили мы в одном здании, но на разных этажах, которые делились по полу жильцов, почти как купе у поездов в моем прошлом мире.
Пока боярышня, шатаясь, как полынь на ветру, искала в крошечной сумочке ключ от комнаты, я кинул взгляд на часы, висевшие на стене этажа.
В принципе, можно даже успеть принять душ и переодеться. И надеяться, что Нарышкина протрезвеет достаточно, чтобы на завтраке быть в состоянии выслушать и передать отцу мое предложение.
Как бы оптимистично я ни был настроен, какой бы ни был освежающе-бодрящий душ, идея полежать «5 минуточек» была фатальной. Глаза я разлепил в одиннадцатом часу и то, потому что Иван чем-то грохотал в комнате. Судя по звукам — скатился с кровати на пол.
— Ты жив? — спросил я, рассматривая потолок и проверяя рукой рюкзак, который я положил себе под голову, прежде чем прилечь полежать.
— Местами, — отозвался боярич, матерясь и, судя по звукам, двигая мебель.
Спустя четверть часа мы встретились в коридоре, чтобы дойти-таки до столовой.
— Надеюсь, там еще кормят, — мрачно заметил я, чувствуя, как желудок намекает, что молодость, это, конечно, прекрасно, но такими темпами ее надолго не хватит.
— Должны. Тут же аристократы учатся. А у нас в крови раньше обеда не вставать.
— И завтракать исключительно шампанским? — спросил я.
Удивительное дело, но столовая действительно работала и, как оказалось, завтраки в выходные подавала до полудня, плавно переходя в обеды. И, что интересно, мы с Иваном были не самые последние. Точнее, мы вообще были не последние — можно сказать, что мы пришли вовремя.
— Утречко, — голосом умирающего поздоровался Тугарин.
— А я смотрю, ночь удалась у всех, — усмехнулся я, опуская поднос на стол.
— Кто бы говорил, — отозвался Ермаков.
— М? — приподнял я брови.
— Александр, все общежитие видело, как вы с Марией под ручку вернулись в шесть утра, — прищурилась Демидова.
— Виновен, — согласился я, беря приборы в руки, — не мог оставить ее трезветь на лавочке. А надо было?
В ответ виновница сплетен издала нечленораздельный звук, не поднимая головы с локтя на столешнице.
— Мария! — с укором произнесла Дарья.
— Ну что? — ответила Нарышкина, не поднимая головы. — У меня трагедия личного характера.
— У тебя не трагедия, а кошмарный характер. Это неприлично! — нахмурилась княжна Демидова.
