Фрилансер. Абсолютный хищник (СИ)

 — Лёгкая презрительная усмешка.

Ясно. Дядюшка переживает за племяшку и показывает, что порвёт за неё даже меня. Особенно меня!

Но и оправдываться сейчас нельзя. «Выйду из доверия» — наложат ей запрет на вылет, поставят «вето» и на Венеру не отпустят, какие бы горы и свободы ей до этого ни обещали. Жаль, но придётся обострять.

— Сеньор Хименес, пусть Мерседес сама решит, чего хочет и как ей быть? — Я опасно сощурился: «Сеньор, я зверь, и буду рвать! Я не сдамся!» — И я, зная её лучше вас, предупреждаю — не надо на неё давить. Будет хуже. Впрочем, вы уже входили в эту реку однажды — просто не повторяйте собственных ошибок.

 — А вот это верное замечание. Вот этот аргумент как раз и будет принят к сведению. Огонёк уже не ребёнок. Хотя и ребёнком смогла свалить, покалечив мучавших её братцев.

И Хименес съел. Утёрся. Понял, что я прав, и сказать по сути им с императоромпо этому вопросу нечего. Но я играю опасно, а значит надо подсластить пилюлю:

— От себя скажу, я НИКОГДА её не обижу! — эмоционально продолжил я, срывая с поводка дракона ради искренности. — И даже не потому, что она — мой взвод. Просто она… ОНА!!!

— А Гортензия… — продолжил за него, ибо этот вопрос на языке старика был следующий — …А Гортензия из тех кошек, что гуляют сами по себе, — вспомнилась моя недавняя оценка Катарины.

 — И на её выбор также никто не сможет повлиять. Даже я сам. И тем более — вы или её отец. Вас устроит такой ответ, сеньор?

— Вполне. — Дон Карлос подумал и согласно кивнул. — Сеньор крупье, сто миллионов для сеньора Шимановского. Принимаете имперские казначейские обязательства? Я… Не взял чековую книжку.

— Имперская государственная казна вкладывается в нашего вьюношу! — снова съязвил Себастьян.

 — Может он шпион? Иностранный агент? Куда второе управление смотрит?..

— Это деньги моего друга Себастьяна. Личные! — одёрнул юнца Хименес. — Просто на Венере у императорской семьи мало счетов. Заплатив казначейскими обязательствами здесь, он вложит в казну деньги в Каракасе. Низко, сеньор Феррейра, считать чужие деньги и наговаривать на других, проецируя на ситуацию собственное поведение, как поступили бы на моём месте вы.

Зал зашумел, раздались смешки. Это был булыжник в огород Феррейра, и сукин сын сам напросился.

Себастьян покраснел от злости, но держался из последних сил — даже не знаю, чего ему это стоило.

— Я предупреждал вас, сеньор Феррейра, что нельзя обсуждать материальное состояние гостей. — А это на публику флегматично, я бы сказал почти равнодушно, произнёс Дерек. — Трижды. Вы не вняли. После этого поединка я запрещаю на полгода вам вход в своё заведение! — повысил он тональность. — Надеюсь, за полгода придёте в норму и усвоите правила поведения кабальеро в общественных местах.

Снова поддерживающий гул.