Финита ля комедиа

В ней находилась вешалка, на которой висело мужское пальто из дорогого драпа, зонтик с ручкой из слоновой кости и модная в этом сезоне бархатная шляпа с узкими полями. Рядом стоял небольшой столик с графином и стаканом на нем.

Алексей раздвинул драпировки и очутился в маленьком подобии гостиной. Пол здесь закрывал толстый персидский ковер, вдоль стены стояли мягкий диван и два кресла, в углу — высокое трюмо, а на стене, напротив дивана, висело огромное овальное зеркало. Посреди гостиной — круглый стол, накрытый белой скатертью, поверх нее еще одной — плюшевой.

На одном из кресел лежали мужские перчатки и белое шелковое кашне, на другом — серый сюртук, галстук, на скатерти — золотые с янтарем запонки…

Создавалось впечатление, что человек торопливо сбрасывал с себя одежду на пути в спальню…

И в прихожей, и в гостиной все находилось на своих местах, и это при том, что, по рассказам служащих гостиницы, Зараев-младший буйствовал в номере и, значит, должен был перевернуть все вверх дном.

Алексей вернулся в прихожую и раздвинул драпировки, что висели справа. И тут же наткнулся на человека, который лежал вниз лицом на ковре. Руки его были в крови, а в паре шагов от него валялась опасная бритва, на которой также запеклась кровь. Повсюду были видны следы, словно кто-то намеренно наступил в лужу крови, а потом прошелся по полу. Небольшие кровяные пятна виднелись на простынях, которые были сдернуты с постели и брошены неряшливым комком рядом с лежащим человеком.

Ночной столик, умывальник валялись на боку, подушки оказались под кроватью, а одна из оконных штор была оборвана и находилась под головой молодого человека. Она тоже была в крови…

Олябьев, осмотрев человека со спины, перевернул его лицом вверх и удовлетворенно хмыкнул:

— Жив, мерзавец, но то ли пьян в стельку, то ли без памяти! — Он проверил пульс молодого человека, приподнял веки и уже более уверенно сказал:

— Жив, но не настолько пьян, чтобы впасть в горячку. Запах алкоголя почти не слышен.

Он подошел к кровати и, склонившись, принялся разглядывать грязные тарелки, свалившиеся с ночного столика, и остатки закусок на ковре. Достав из своего саквояжа баночку, Олябьев с помощью вилки переложил часть закусок в нее. Затем поднял пустую бутылку коньяка, стряхнул несколько оставшихся капель на ладонь, принюхался, потом лизнул языком, задумался на мгновение и поманил пальцем Алексея.

Тот подошел, и Олябьев вполголоса произнес:

— Похоже, в коньяк было что-то подмешано. С ним он расправился под хорошую закуску, но внезапно потерял над собой контроль. Видишь? — И он указал на пол. Действительно, рядом с десертной тарелкой и ножом для фруктов валялись два яблока, кисть винограда и груша с надрезанной спиралью кожицей.