3
0Муромцева с ней, оказывается, занималась, помогала…
А теперь все ее мечты рухнули, вот и мечется барышня, виноватых ищет, только не там, где нужно.
— Я знаю это, она мне рассказала! — Лиза упрямо сжала губы и посмотрела исподлобья на отца. — Но ты не должен быть жестоким. Вероника много настрадалась! В театре над ней подсмеиваются. Муромцева умерла, и сцены ей теперь не видать еще и по той причине, что Полина Аркадьевна сумела разглядеть в ней талант. И даже на гастроли с собой брала. А теперь Вероника опять оказалась в полной нищете…
— Про талант сказать ничего не могу. Я в этом деле не знаток, но что касается всего остального, то я другое знаю. Нраву она жуткого! Она ведь накануне похорон безобразную сцену Булавину устроила. Бросилась на него, как тигрица, и принародно заявила, что это он убил Полину Аркадьевну. Хотя я допускаю, что он мерзавец и с Муромцевой обошелся крайне гнусно, поменяв ее на шлюшку…
— Катя не шлюшка, — рассердилась Лиза. — Она умная и порядочная барышня. Ее просватали на днях за старшего сына банкира Шелковникова, за Александра.
— Просватали так просватали, — неожиданно добродушно произнес Федор Михайлович, — только по мне любая девка, будь она благородных кровей или подзаборного воспитания, если спит со стариком, значит, шлюшка… И спит она с ним непременно из-за денег, из-за высокой должности или положения в обществе…
— Катя вовсе не спит с ним, — побледнела Лиза, а на глазах у нее выступили слезы. — Она очень милая и славная девушка.
— Порядочные девушки на виду у всего города в экипажах один на один с мужчиной не раскатывают и рестораны не посещают. Я просто так языком трепать не привык и точно знаю, что штаны с лампасами и мундиры с орденами по-особому именно таких милых барышень и привлекают! Не зря говорят, отблеск славы греет не меньше, чем сама слава.
— Федя, остановись! Ты думаешь, о чем говоришь? — одернула его Анастасия Васильевна и показала глазами на Лизу.
— Что ты мне знаки строишь? — рассердился Тартищев. — Я как раз для нее и говорю, потому что такая же дуреха, как и все девки в ее возрасте! Хотя себя считает во сто крат умнее отца! — И устремил сердитый взгляд на Лизу. — Ладно, про шлюшку забудь! Верю, влюбилась твоя Катюша, и не спорю, что крепко, но не в человека, а в его образ, в его исключительность, и эту исключительность на себя перенесла. И теперь носится с ней, как тот дурень с писаной торбой. Бросить гордыня не позволяет, тогда придется про свою исключительность забыть, а что с Булавиным своим разлюбезным дальше делать, тоже не знает. Да не дай бог, если еще в молодого мужика втрескается.
