3
0— Кажется, Ольховский всерьез вбил в голову затею про заговор! Ты б, Иван, завтра подсуетился, разузнал, что к чему…
— Как скажете, — усмехнулся Иван и кивнул на дверь, — за Желтком тоже походить?
— Походи, — кивнул Тартищев, — только чтобы комар носу не подточил!
— Обижаете, — развел руками Иван, — разве ж я дозволю, чтоб сопливый репортеришка моих агентов обскакал? Поводим мы его, как пуделя на поводке, чтоб излишне гонор свой не показывал и знал, как «сусло» уму-разуму учить!
И Алексей понял, что, хотя Иван и не подал виду, чванство Желтовского крепко его задело. Но сам испытал к репортеру нечто, похожее на симпатию. Несмотря на высокомерный тон, тот ему не показался задавакой.
И хотя Желток пытался выдавать себя за прожженного авантюриста и циника, скорее всего, был честным и искренним малым, правда, изрядно наглым и бесцеремонным, но, возможно, это стоило списать на издержки его профессии?
По правде сказать, агенты сыскной полиции тоже никогда не славились куртуазными манерами и не были сильны в политесе… И циники они отменные, и авантюристы, и по роже могут съездить своим «клиентам», как дважды два на пальцах вычислить, и воздержанием от некоторых мирских соблазнов не злоупотребляют, и то, что наглость — второе счастье, не понаслышке знают.
И словарный запас у них весьма разнообразен и богат на выражения, но что греха таить? Не все они для дамских ушей и любителей изящной словесности!
— Федя, — сказала Анастасия Васильевна укоризненно и пододвинула ему тарелку с овсяной кашей, — газеты не получишь, пока не позавтракаешь как следует!
Иначе опять испортишь себе настроение и уедешь на службу голодным!
Федор Михайлович затолкал салфетку за воротник рубахи, взял в руки ложку, повертел ее и отбросил на стол.
— Нет, я так не могу! Кусок в горло не лезет, пока новости не узнаю!
— Привыкай, — твердо произнесла Анастасия Васильевна, а Лиза радостно хихикнула и одобрительно кивнула мачехе.
Тайный семейный заговор расползался вширь и вглубь, но Федору Михайловичу все не хватало времени расставить точки над «i» и призвать к порядку любезных его сердцу дам. А они за его спиной спелись основательно и уже наложили табу на последнее в его жизни удовольствие — просмотреть утренние газеты перед завтраком.
На сердце у него с утра было неспокойно. Через два часа ему опять держать ответ перед полицмейстером.
И хотя он привык получать крапиву под хвост от начальства, но сегодня был особый случай. Тартищеву предстояло не только сообщить Батьянову, но и убедить его в том, что Журайский на самом деле не убийца, а тоже жертва, как собственного отнюдь не ангельского поведения, так и злого умысла пока неизвестного, но явно коварного и жестокого преступника.
— ..
