Финита ля комедиа

Возможно, кому-то как раз и хотелось сорвать ее бенефис… Она была настолько оскорблена и унижена, что даже не заметила явных нелепостей и того, что почерк сильно отличался от моего. Ей хватило одного: увидеть мою подпись в конце этого грязного пасквиля…

Подпись-то как раз оказалась очень похожей!

— Письмо сохранилось?

— Нет, при первой же встрече Полюшка дала мне его прочитать. Я был крайне изумлен и огорчен тем, что она скрыла от меня подобную гнусность. Возможно, нам бы удалось расставить все точки над «i» гораздо раньше, чем это случилось на самом деле. Но мы объяснились, и она с радостью бросила его в камин.

— Жаль, тем самым мы утратили явную улику против преступника. Уверен, это дело рук одного и того же человека, которого мы подозреваем не только в отравлении Полины Аркадьевны, но и в убийстве Ушаковой и Каневской, — пояснил свой интерес Тартищев.

— Отравлении? — Булавин побледнел и раздавил в руках папиросу. — Полину отравили? Вы совершенно ответственно об этом заявляете?

— Ответственнее некуда! Яд ей подсунули под видом зубных капель. Полина Аркадьевна решила вечером прополоскать рот, и…

— Господи, — Булавин осенил себя широким крестом, — Поленька! Перед кем же ты так провинилась?

— Мы проверили всех, Савва Андреевич! Простите, но вашу жену, и вашу дочь, и Катю Луневскую в первую очередь… Все три близкие вам женщины ненавидели Полину Аркадьевну и могли бы желать ее смерти, но, на их счастье, они в это время находились вне города. Хотя мы не сбросили со счетов версию, что они способны нанять убийцу и на время уехать. Так что следствие пока продолжается…

— Но тогда непонятно, в чем же провинились Анна Владимировна и Раиса Ивановна? Я с ними даже не флиртовал никогда, а Каневскую и вовсе едва выносил?

— Это обстоятельство и позволяет нам сомневаться в виновности ваших близких и тем более Кати Луневской. По слухам, она абсолютно счастлива с молодым Шелковниковым.

— Да, и ветер им в паруса! — махнул рукой Булавин. — Мне, право, очень неприятно о ней вспоминать.

— Нельзя отказываться и от той версии, что кому-то, по неясной пока причине, очень хочется не допустить открытия театра. Вполне вероятно, желают досадить, вернее, отомстить вам, и мы не исключаем, что меч действительно занесен над вашей головой. К тому же, вы сами об этом сказали, премьерный спектакль на грани провала. И мы вынуждены просить вас поступить следующим образом… — Тартищев пододвинул Булавину лист бумаги. — Читайте, но все должно остаться в секрете. Вы понимаете, во что это может вылиться, если убийца разгадает наши уловки?

— Понимаю, — Булавин отодвинул бумагу, застегнул сюртук на все пуговицы и поднялся с кресла. — Я еду сейчас же. Я — человек рисковый, и поступлю именно так, как вы того хотите.