Финита ля комедиа

 — Это ж бабьи интриги!» — «То-то бабьи… Все вы — бабы, как дело дойдет до чужого успеха!» — вздыхал Зараев. «Надеюсь, ему не рассказали…» — тревожился младший. «Что я, враг себе, — отвечал старший, — только, кроме меня, найдутся языки. А то и сама расскажет… У них, слышь, завязалось!» — и с опаской косился по сторонам. В театре ведь не только острые языки, но и чуткие уши…

«Черт знает, что такое! — Сергей был крайне подавлен подобным заявлением. — И угораздило их перед моим бенефисом такую кашу заварить! Полина мне руки вчера не подала, когда вызывали после спектакля!» — «И поделом, — еще больше сердился отец. — Не связывайся с бабами! Не пляши под их дудку!» — «Выходит, она уже принята в труппу? Дело решенное?» — «И подписанное, голубь мой! С публикой не поспоришь…» — Вавилов прихлопнул ладонью лежащие перед ним бумаги, словно сам только что подписал распоряжение о зачислении Полины Аркадьевны Муромцевой в труппу Североеланского театра, и с торжеством в голосе уточнил:

— Именно после «Отелло» антрепренер принял ее в труппу, и она сразу же заняла в театре место примадонны и не отдавала его никому до самой гибели.

— А что Шапарев говорит по поводу смерти Муромцевой? — спросил Тартищев.

— Он, между прочим, тоже не верит, что Полина Аркадьевна отравилась. Про зубные «капли» он не слышал, иначе обязательно вспомнил бы. Об отношениях Муромцевой с Булавиным ему тоже многое известно, причем в таких подробностях, о которых только женщина может рассказать. Но особой симпатии к Булавину он не испытывает. Называет его то славянский шкаф, то мастодонт.

— Чем же ему Булавин так не угодил?

— Все по той причине, что Полина Аркадьевна едва перенесла их разрыв. Сильно нервничала, жаловалась на головные боли. Даже хотела бросить театр и уехать за границу. Но это знал только Шапарев. На людях она свои переживания скрывала, не плакала, не жаловалась.

Вела себя подчеркнуто весело. И молодого себе дружка завела, чтобы заставить Булавина ревновать с той же силой, с какой она ревновала его к Луневской. Но, по словам Шапарева, этот мальчик был всего лишь декорацией, которую она постоянно задвигала, если не нуждалась в ней. Близких отношений у них не было. Я встретился с ним. Зовут его Семен. Фамилия — Рогозин.

Двадцать два года от роду. Муромцеву до сих пор боготворит. Говорит о ней с придыханием в голосе. И носом хлюпает, как барышня… И внешне на барышню сильно смахивает. Этакий голубоглазый и белокурый херувим с бараньими кудряшками. Ему пастушков играть в водевильчиках, а не в любовниках знаменитых актрис значиться!

— Нет, Иван, театр вовсе не твое призвание! — ухмыльнулся Тартищев. — Ты ж нам весь интерес к искусству отобьешь такими вот подробностями!

— А вы меня туда больше не посылайте! — буркнул Иван.