Дом голосов

В отсутствии необходимых психотропных средств лечение состояло в неумеренном употреблении инсулина и электрошока.

— Их разделяли на тихих, пришибленных и буйных, — объяснил сторож. — Потом были склонные к насилию, а еще больные и паралитики. Были и эпилептики, и нечистые, которые вели беспорядочную половую жизнь. Старики жили в пансионате.

Джербер знал, что в подобные места попадали не только те, кто действительно имел психическую патологию, более или менее серьезную. Но также и люди с различными увечьями, не имевшие родных, которые могли бы о них позаботиться.

Несколько десятилетий тому назад в таких лечебницах содержали алкоголиков, лесбиянок и гомосексуалистов, ибо считали, что они недостойны составлять часть гражданского общества. На самом деле было нетрудно угодить в такое место, как Сан-Сальви. Особенно женщине. Достаточно было ей вести себя раскованно или быть обвиненной в нарушении правил общепринятой морали, и ее отправляли туда с благословения родственников. Большая часть диагнозов шла вразрез с медико-санитарными требованиями. Поэтому одиноких неимущих стариков привозили сюда и оставляли умирать.

Сан-Сальви был сущим адом для бедняков, которым даже не было позволено своевременно отправиться в настоящий ад.

Постоянная экспозиция музея представляла собой лицемерную попытку залечить рану на теле Флоренции, каковой являлся этот скорбный дом. Поэтому Джерберу не терпелось уйти.

— Я ошибся, — заявил он. — Сан-Сальви закрыли в семьдесят восьмом, но люди, которых я ищу, в то время были детьми и никак не могли здесь оказаться.

Это пришло ему на ум только сейчас. Черный соврал Ханне, когда сказал, что познакомился с ее родителями под красными крышами.

Или, что более вероятно, Ханна соврала ему. Но тогда зачем она его сюда направила?

— Погодите, — остановил его сторож. — Это не так… Об этом не говорят, но психиатрическая больница продолжала функционировать еще лет двадцать. Ведь нельзя же было выкинуть на улицу тех, кто большую часть своей жизни провел в этих стенах. Это не держали в секрете, просто люди ничего не хотели знать.

Сторож был прав, Джербер об этом не подумал.

— Родственники не желали забирать сумасшедших, а бедолаги не знали, куда идти.

— Стало быть, сюда поступали пациенты и после семьдесят восьмого года…

— Сюда всегда свозили человеческие отбросы… Закон — хорошая вещь, но человеческие сердца не изменит какая-то бумажка.

Сторож опять был прав, хотя никто открыто не признал бы такой правды. И тут на Пьетро снизошло озарение.

— На днях кто-нибудь посещал музей?

— Вы первый за этот год, — моментально ответил сторож.

— Никто не приходил, не задавал вопросов?

Сторож в задумчивости покачал головой.

Джербер решил дать ему подсказку.