Дом голосов

Женщина, похоже, заметила, что он колеблется, но не успела спросить почему: Джербер решил все-таки удовлетворить ее просьбу — вырвал листок из блокнота и снял с авторучки колпачок.

Протягивая ей то и другое, слегка коснулся ее руки.

Ханна вроде бы не заметила. Что-то написала на листочке, но тут же зачеркнула, вывела сверху какие-то каракули, будто бы вдруг передумала. Сложила листок, сунула его в сумку.

Наконец вернула авторучку.

— Спасибо, — только и сказала она без каких-либо объяснений. — Если вернуться к вашей истории, спросите кого хотите: любой взрослый сможет припомнить какое-то необъяснимое событие, произошедшее в детстве, — с уверенностью заявила она.

 — Вырастая, мы, однако, стремимся избавиться от этих эпизодов, считая их плодом воображения, только потому, что, когда они имели место, мы были слишком малы, чтобы их осмыслить.

Именно так он, собственно говоря, и поступил.

— А если, наоборот, мы в детстве обладали особым талантом — видеть невозможное? Если в самые первые годы нашей жизни были способны заглянуть за пределы реальности, взаимодействовать с невидимыми мирами, а потом, повзрослев, утратили это умение?

У психолога вырвался нервный смешок, но то была всего лишь маска, ибо эти слова вызвали в нем какое-то смутное беспокойство.

Ханна Холл уловила эту слабину. Протянула холодную руку, вцепилась ему в плечо. Потом заговорила голосом, леденящим душу:

— Когда Адо приходил ко мне по ночам, в доме голосов, он всегда прятался под кроватью… Но не он в тот раз позвал меня по имени… То были чужие… — И потом заключила: — Правило номер два: чужие опасны.

— Ты никогда не рассказывал мне, что приключилось с тобой и твоим кузеном в домике на море! — крикнула Сильвия с дивана в гостиной, где она сидела, прихлебывая шардоне.

— Потому что я подавил это воспоминание, а не потому, что я его стыдился, — откликнулся Пьетро: в одной рубашке, с кухонным полотенцем через плечо, он споласкивал последнее блюдо, прежде чем поставить его к остальным в посудомоечную машину.

Жена приготовила ужин, значит Пьетро Джербер должен убраться на кухне.

— Но ты все равно испугался, когда вспомнил о мокрых следах на лестнице, правда? — поддела его Сильвия.

— Конечно испугался, — охотно признал гипнотизер.

— Но сейчас, если подумать хорошенько, ты веришь, что это в самом деле был призрак? — продолжала она дразнить мужа.

— Если бы я тогда был один, то сейчас бы подумал, что все это выдумал… Но ведь со мной был Ишио.

Ишио, то есть Маурицио — так его звали с самого детства. Подобная участь рано или поздно всегда выпадает кому-то в любой семье: например, младшая сестренка плохо выговаривала имя, а поскольку все умилялись, такое невнятное прозвище закрепляется за человеком на всю жизнь.