0
0Некоторых мне поручают судебные органы, но иногда родители сами приводят сюда своих детей.
Женщина промолчала. Так и стояла, вцепившись в свою сумку; Джербер подумал, что Ханна его боится, и решил создать непринужденную обстановку.
— Выпьете кофе? Или вы предпочитаете чай? — предложил он.
— Чай, пожалуйста. Два кусочка сахара, если вас не затруднит.
— Сейчас принесу, а вы пока располагайтесь в моем личном кабинете.
Он указал на одну из двух дверей в конце коридора, единственную открытую. Но Ханна направилась к той, что располагалась напротив.
— Нет, не туда, — вскричал Джербер торопливо, даже немного резко.
Ханна застыла на месте.
Эту комнату не открывали три года.
Кабинет улестителя детей, расположенный под самой крышей, был уютным и приветливым.
Скошенный вправо потолок, стропила на виду, дубовый пол, камин, облицованный камнем. Большой красный ковер, усеянный деревянными и мягкими игрушками, жестяные коробки, полные карандашей и цветных мелков. На раздвижных полках научные труды соседствовали со сказками и раскрасками.
Кресло-качалка сразу привлекало внимание маленьких пациентов, именно туда они охотно садились на время сеансов.
Дети не замечали, что в кабинете не хватает письменного стола. Психолог сидел в офисном кресле из «Икеа», обитом черной кожей, с классической отделкой под палисандр, а рядом притулился столик вишневого дерева, на нем — метроном, запускавшийся на время гипноза, блокнот, авторучка и фотография в рамке, которую Пьетро Джербер всегда клал изображением вниз.
Больше в комнате не было никакой мебели.
Когда Джербер вернулся к Ханне Холл с двумя дымящимися чашками, куда уже был насыпан сахар, та стояла посреди кабинета, оглядываясь вокруг и прижимая к себе сумку: явно не знала, куда ей сесть.
— Простите, — спохватился психолог, вдруг поняв, что она стесняется садиться в кресло-качалку. — Подождите секунду.
Он поставил чай на столик и вскоре вернулся с обитым велюром креслицем, которое позаимствовал из зала ожидания.
Ханна Холл уселась. Спина прямая, ноги сдвинуты, руки, сжимающие сумку, по-прежнему сплетены на животе.
— Вы замерзли? — спросил Джербер, протягивая ей чай. — Конечно замерзли, — сам ответил на свой вопрос.
Он подошел к камину, стал укладывать дрова, собираясь разжечь хороший огонь.
— Если хотите, можете курить, — разрешил он, ведь, по его представлениям, Ханна не могла обойтись без курения. — Другим моим пациентам я не разрешаю курить, пока им не исполнится по крайней мере семь лет.
И снова шутка Джербера повисла в воздухе. Ханна, которая только и ждала позволения, тотчас же закурила сигарету.
