Дом голосов

— Томмазо был арестован и через несколько лет умер в тюрьме. Мари от нас ускользнула: ей удалось покончить с собой. Ханна выпила тот же яд, но выжила, проведя несколько недель в больнице. Я ходила к ней, чтобы рассказать правду, и это, несомненно, далось мне труднее всего из того, что когда-либо доводилось делать.

Джербер перевел дыхание. Такую историю нарочно не придумаешь. Но кое-что не состыковывалось.

— Ханна утверждает, что у нее был младший братик, Адо. Он лежал в сундуке, который они всюду носили с собой.

— Об этом я впервые услышала от тебя два дня назад, но тогда мы ничего такого не обнаружили.

— Полагаете, моя пациентка все выдумала? Включая убийство братика, которое совершила, сама будучи ребенком?

— Других братьев, кроме Мартино, у нее не было, это исключено. Как я тебе говорила, Мари не могла родить ребенка, и нет сведений о том, чтобы каких-то детей похитили в то же время, что и Ханну Холл.

Сомнения не рассеялись, но настал момент задать самый трудный вопрос.

— Мой отец имел какое-то отношение к этой истории?

Бальди недовольно поморщилась:

— Почему ты спрашиваешь?

— Потому что Ханна много знает о моем прошлом: откровенно говоря, я не верю, что это случайность! — разозлился он.

— Скажу тебе одну вещь: может, на что-нибудь пригодится… — проговорила судья. — Те, кого Ханна считала своими родителями, сами были почти что детьми: Мари исполнилось четырнадцать, а Томмазо — шестнадцать, когда они ее похитили.

Родители, которые сами дети.

В том, что Ханна Холл рассказывала под гипнозом, такая важная подробность не прослеживалась. Или, может быть, прослеживалась, но он не уловил.

Каждый склонен представлять себе родителей старше, чем они есть на самом деле.

Считать их более зрелыми, а значит, более опытными. Если бы Ханна Холл сознавала, что ее родители — пара подростков, она бы, наверное, стала задавать вопросы, задумалась бы о своем положении.

И он совершил ту же самую ошибку в отношении отца. Теперь, достигнув того же возраста, что и отец, когда овдовел, Пьетро понимал, насколько неподготовленным тот себя чувствовал, как сложно было ему в одиночку пестовать двухлетнего малыша. И все же Пьетро Джербер не мог простить его.

Как обычно, утром он ждал ее в кабинете.

Ханна явилась вовремя. Выплыли наружу слишком многие истины, о которых оба умолчали: от визита Джербера в отель «Пуччини» до признаний Бальди. Но эта встреча была нужна обоим.

— Я бы хотел попробовать нечто другое, — объявил психолог.

— Что вы имеете в виду?

— До сих пор мы концентрировались на том, что с вами происходило до ночи пожара, теперь я бы хотел извлечь из вашей памяти то, что случилось потом.

Ханна воспротивилась.

— Но так мы отдалимся от воспоминания об убийстве Адо, — запротестовала она.