2
0Кусочки пустыни и тундры отъезжали в сторону, впуская свежий воздух в гробницы с вентиляцией, и тяжелые тупоносые тени угрюмо ложились на направляющие.
И поскольку электричество текло не там, где должно течь, его обычные русла пересыхали. В городах выключились светофоры, потом фонари, потом вообще все освещение. Вентиляторы стали вращаться медленнее, потом совсем медленно, потом остановились. Нагреватели, мерцая, остыли. Лифты застряли в шахтах. Радиостанции захлебнулись успокаивающей музыкой и замолчали.
Кто-то сказал, что цивилизацию от варварства отделяют двадцать четыре часа и два приема пищи.
Ночь медленно растекалась над вращающейся Землей. Ночь должна быть вся в точках света. Но не на этот раз.
Внизу было пять миллиардов человек. По сравнению с тем, что произойдет, варварство – не более, чем обычная вылазка на природу: жарко, скучно, и в конце концов все достается муравьям.
Всадник, имя которому Смерть, выпрямился. Казалось, он к чему-то прислушивается. Чем именно, сказать было невозможно.
Остальные поглядели на него. В них произошла едва ощутимая перемена. За секунду до того, как раздался голос Смерти, они той своей частью, которая не ходила и не говорила, подобно смертным, плыли над миром.
В них появилось что-то странное: словно вместо плохо сидящих костюмов на них были плохо сидящие тела. Голод выглядел так, как будто его не смогли настроить на нужную волну и ясный доселе сигнал – образ приятного, навязчивого, добившегося успеха бизнесмена – теперь забивался древним жутким шумом его исходной личности. Кожа Войны блестела от пота. Кожа Загрязнения просто блестела.
– Мы… обо всем позаботились, – запинаясь, словно ей трудно было говорить, сказала Война.
– Не только ядерным, – голос Загрязнения был еле слышен. – Химическим тоже. Тысячи литров… в бочках по всему миру. Прекрасные химикаты… с именами длиной в восемнадцать слогов. И… старые запасы тоже. На любой вкус. После плутония горевать тысячи лет… мышьяк – навсегда.
– Что… посеешь… – начала Война.
– А пожинать будет некому, – отрезал Голод.
Лик Смерти не изменился. Есть вещи, которые не меняются.
Четыре Всадника вышли из барака. Было видно, что Загрязнение, в новом обличье, хотя и шагал, но при этом словно бы сочился вперед.
И это заметили Анафема и Ньютон Импульсифер.
Это был самый первый барак, к которому они прибежали. Внутри должно было быть безопаснее, чем снаружи, во всей этой неразберихе. Анафема подошла к двери, покрытой вывесками, сообщающими, что подходить к двери опасно для жизни. Дверь открылась. Стоило им войти внутрь, как она захлопнулась, и они услышали, как щелкнул замок.
После того, как они видели Четверых, времени на разговоры оставалось немного.
