Добрые предзнаменования (пер. В.Филиппов)

Пошли, вступим в молодежный клуб, или еще…

Однако непобедимое невежество Большого Теда защищало его, словно доспехи. Он не тронулся с места.

– Ну, ясно, – сказал он. – Ангелы Ада.

Война лениво откозыряла ему.

– Вот они мы, Большой Тед, – сказала она. – Без обмана.

– Старая компания, – сказал он.

Длинные белые волосы рассыпались по плечам Загрязнения, когда он снял свой шлем. Он заступил на место после того, как Мор, бормоча что-то про пенициллин, в 1936 году ушел на пенсию. Если бы только Мор знал, какие возможности открываются в будущем…

– Прочие обещают, – сказал он.

– Мы выполняем.

Большой Тед посмотрел на четвертого Всадника.

– Слушай, я тебя уже видел, – сказал он. – Ты был на обложке альбома «Блю Ойстер Калт». И у меня еще есть кольцо с твоим… твоей… твоей головой.

– А то. – Большая физиономия Большого Теда скривилась в припадке мысли.

– А байк у тебя какой марки? – спросил он.

Над карьером бушевала гроза. Веревка со старой лысой покрышкой плясала под ударами ветра. Иногда листы ржавого железа – все, что осталось от очередной попытки соорудить штаб – срывались с шаткой основы и, словно паруса, исчезали из виду.

ЭТИ сбились в кучку, глядя на Адама. Он словно бы вырос. Бобик сел на задние лапы и зарычал. Он думал о всех тех запахах, которые у него отнимут. В Аду нет запахов, если не считать запаха серы. А те, что были здесь, были… были… кстати, сучек в аду тоже нет.

Адам расхаживал взад и вперед, возбужденно размахивая руками.

– Эх и повеселимся же мы, – говорил он. – Будем ходить в походы на расследования, и все такое. Похоже, я скоро смогу сделать так, чтобы джунгли опять выросли на старом месте.

– А… а… а кто будет, ну, знаешь, готовить там, и стирать, и так далее? – дрожащим голосом спросил Брайан.

Над холмами Кукамунди поднялась луна. Этой ночью она была очень яркой.

Джонни Две-Кости сидел во впадине посреди пустыни. Это было священное место: здесь лежали два камня предков, родившиеся еще во Время Снов, лежали нетронутые с самого Начала. Срок ритуального бродяжничества для Джонни Две-Кости подходил к концу. Его щеки и грудь были покрыты пятнами красной охры, и он пел древнюю песню, своего рода стихотворную карту этих холмов, и своим копьем он рисовал узоры в пыли.

Он не ел два дня.

Он не спал. Скоро он впадет в транс, и станет единым целым с Пустыней и сможет общаться со своими предками.

Он моргнул. И удивленно осмотрелся.

– Кто это сказал? – спросил Джонни Две-Кости.

Джонни задумчиво почесался.

– Я так понимаю, ты из моих предков, приятель?

– Только если ты из моих предков, – продолжал Джонни Две-Кости, – чего это ты говоришь, как какой-нибудь пидор из Мельбурна?

– Эй! Ау? – сказал Джонни Две-Кости.

Он сидел на песке, и ждал, и ждал, но так и не ответил.

Азирафель уже двинулся дальше.