2
0– Простите, это совсем не мое дело, просто я вижу, что другие мужчины, кого я тут встречаю, носят длинные…
Он провел рукой по взлохмаченной голове и ненадолго задумался.
– У меня они тоже были длинные, как положено. Теперь они короткие, потому что монахи выбрили мне затылок и надо ждать несколько месяцев, пока волосы отрастут.
Он наклонил голову на грудь и предложил мне посмотреть ему на затылок.
– Видите, прямо поперек всего затылка?
Раздвинув густые волосы, я увидела еще розовый и слегка выпуклый рубец от раны длиной примерно в шесть дюймов и слегка провела пальцем по всей длине рубца. Рану хорошо лечили и при этом накладывали швы; тот, кто этим занимался, знал свое дело, – ведь края свежей раны расходились, очевидно, широко, и кровотечение было обильным.
– У вас бывают головные боли? – задала я чисто профессиональный вопрос.
Джейми выпрямился, снова поправил растрепавшиеся волосы. Кивнул.
– Иногда, но теперь уже не такие сильные. Месяц или даже больше после того, как это случилось, я ничего не видел и голова болела чудовищно все время. Когда ко мне вернулось зрение, головные боли начали ослабевать.
Он несколько раз моргнул, как бы проверяя, хорошо ли видит.
– Глаза иногда затуманиваются, – объяснил он, – если сильно устану. Предметы как-то расплываются по краям.
– Как вы еще живы остались, вот что удивительно, – сказала я. – У вас, должно быть, очень крепкий череп.
– Что верно, то верно. Кости толстые, как у моей сестры.
– Как же это случилось? – спросила я.
Он нахмурился, и на лице появилось выражение неуверенности.
– В том-то и вопрос, – медленно проговорил он. – Я ничего об этом не помню. Мы тогда были вместе с ребятами из Лох-Лаггана у прохода Кэрриарик. Помню, я начал подниматься вверх по холму через густую чащу, помню, как укололся о шип падуба и подумал, что капли крови напоминают красные ягоды. Следующее мое воспоминание относится уже к монастырю Святой Анны во Франции, где я пришел в себя. В аббатстве Святой Анны де Бопре… Голова у меня гудела, словно колокол, и кто-то, кого я не мог видеть, подал мне прохладительное питье.
Он потер рукой затылок – как будто рана еще болела.
– Иногда мне кажется, я помню какие-то мелочи: лампу у себя над головой, эта лампа раскачивается… сладкий и маслянистый вкус чего-то на губах… кто-то со мной разговаривает… но все это вроде бы не по-настоящему. Я знаю, что монахи давали мне опиум и я почти все время спал.
Он прижал пальцами веки закрытых глаз.
– Был сон, который все время повторялся. Три корня растут у меня в голове, большие, извилистые, они прорастают сквозь глаза, опускаются в горло, чтобы задушить меня. Сон тянулся и тянулся, корни извивались и становились все толще и длиннее.
