2
0С того момента, как я вступила в круг каменных столбов и моя обычная жизнь кончилась, на меня нападали, мне угрожали, меня похитили и вообще принуждали. Я не ела и не спала больше суток… Я все еще старалась сдерживать себя, но нижняя губа задрожала против воли и глаза наполнились слезами.
Я отвернулась к огню, чтобы спрятать лицо, но было поздно. Джейми взял меня за руку и ласково спросил, что случилось. Отблеск огня сверкнул на моем обручальном кольце, и я разревелась.
– О, я… я сейчас… сейчас все будет в порядке… только… мой муж… я не…
– Ах, так вы овдовели, вот оно что!
В его голосе было столько искреннего сочувствия, что я окончательно потеряла контроль над своими эмоциями.
– Нет… да… я имею в виду, что я не… да, так и есть!
Сломленная своими переживаниями и усталостью, я буквально повалилась на Джейми, истерически всхлипывая.
У него оказалась нежная душа. Он не стал звать на помощь, не отстранился от меня в смущении… Он сел и усадил меня к себе на колени при помощи здоровой руки и начал бормотать что-то доброе и ласковое мне в ухо на гэльском языке. Я горько рыдала, охваченная страхом и невыносимым стыдом, но постепенно стала успокаиваться на широкой и теплой груди человека, который гладил меня по голове и по спине. Слезы иссякли, я в изнеможении опустила голову Джейми на плечо. Смутно подумала, что не случайно его так любят лошади. Будь я лошадью, увезла бы его, куда он только захочет.
Эта нелепая мысль не слишком совпала с другой: что молодой человек не доведен до полного изнеможения. Собственно говоря, такое соображение в равной мере могло смутить нас обоих. Я откашлялась, вытерла слезы рукавом и слезла с колен утешителя.
– Простите… то есть я хочу сказать, что благодарна вам… но я… – отвернувшись от него, бормотала я с пылающим лицом.
Джейми немного покраснел, но нисколько не смутился. Он снова притянул меня к себе за руку, приподнял мой подбородок так, чтобы видеть лицо, и сказал:
– Вам не надо меня бояться. И вообще никого, пока я с вами.
Он отпустил меня и повернулся к камину.
– Вы нуждаетесь в горячем, – продолжал он тоном, не допускающим возражения. – Нужно чего-нибудь поесть. Это поможет вам лучше всего.
Меня насмешили его старания налить похлебку одной рукой, и я стала ему помогать. Он оказался прав: еда помогла мне. Мы ели похлебку и жевали хлеб в дружественном молчании, разделяя удовольствие от тепла и сытости.
Наконец Джейми встал, поднял с пола упавший плед и положил его на кровать. Подтолкнул меня.
– Поспи немного, Клэр. Ты устала, а похоже, кто-то захочет поговорить с тобой довольно скоро.
То было неприятное напоминание о моем двусмысленном положении, но я слишком устала, чтобы думать об этом теперь.
