2
0– И что из этого вышло? – поинтересовалась я уже без всякой внутренней злости.
– Однажды он решил наказать меня за то, что я никак не привыкал писать правой рукой, а все левой. Хлестнул меня три раза, растянул это почти на пять минут, ублюдок, и принялся твердить мне, прежде чем продолжать, что я глупый, ленивый, упрямый мальчишка, неотесанная деревенщина и так далее. Рука у меня горела, потому что он проделывал это уже второй раз за день, и было мне страшно оттого, что дома меня ждет хорошая порка. Такое у нас водилось обыкновение: если мне попадало в школе, то дома мне всыпали сразу, как я приходил: отец считал учение самым важным делом. Словом, как бы там ни было, но я потерял терпение.
Неосознанным движением он обмотал повод вокруг левой руки, словно хотел защитить чувствительную ладонь. Помолчал и глянул на меня.
– Я редко теряю самообладание, англичаночка, и обычно раскаиваюсь, если это происходит.
Это, пожалуй, уже было близко к извинению.
– Раскаивался ли ты тогда?
– Я тогда сжал кулаки и посмотрел на него снизу вверх – он был высокий сухопарый парень лет, я думаю, двадцати, но мне-то он казался старым – и сказал: «Я вас не боюсь, и плакать вы меня не заставите, бейте как хотите!»
Джейми сделал глубокий вдох, потом выдохнул.
– Это, конечно, было ошибкой – говорить ему такое, пока он еще держит в руке ремень.
– Можешь не продолжать, – сказала я. – Он ведь постарался доказать тебе, что ты ошибаешься?
– Вот именно, постарался, – кивнул Джейми.
Темный силуэт его головы вырисовывался на фоне покрытого облаками неба. Слово «постарался» он выговорил с мрачным удовлетворением.
– Он не добился своего?
Темная голова качнулась из стороны в сторону.
– Нет, не добился. Он не заставил меня заплакать. Зато заставил пожалеть, что я не промолчал.
Он умолк и повернулся лицом ко мне. В эту минуту в облаках появился просвет, и лунный луч обвел позолотой контуры его щек и подбородка, как у одного из архангелов Донателло.
– Когда Дугал описывал тебе мой характер, он, возможно, упоминал, что я иногда бываю немного упрям?
Удлиненные глаза сверкнули – скорее как у Люцифера, чем как у архангела Михаила.
– Мягко сказано, – засмеялась я. – Насколько я помню, он говорил, что все Фрэзеры невероятно упорны, а ты самый упорный из всех. Впрочем, – добавила я суховато, – я сама наблюдала кое-что в этом роде.
Он улыбнулся и, прихватив покрепче поводья, стал обводить наших лошадей вокруг большой лужи.
– Ммфм, ну, я не могу сказать, что Дугал не прав, – заговорил он, преодолев препятствие. – Но если я и упорствую, то совершенно честно. Мой отец был таким же, и время от времени мы с ним вступали в противоречие, преодолеть которое можно было, только применив силу.
