2
0– Угодил ты в переделку, нечего сказать!
Мощной ручищей он оперся о верхнюю доску позорного столба, как бы желая поближе взглянуть на ухо.
– Эх ты, щенок, – продолжал он в высшей степени пренебрежительно. – Тут и говорить-то не о чем, а ты… Поверни разок голову в сторону – и все дела. Хочешь, помогу?
Он сделал вид, что собирается ухватить парня за волосы и крутануть ему голову, чтобы высвободить ее. Мальчишка взвыл в ужасе.
Поняв намек, я попятилась, позаботившись при этом наступить на ногу женщине позади меня; женщина закричала от боли, едва мой каблук обрушился ей на пальцы.
– О, простите, – выдохнула я. – У меня… голова закружилась! О, пожалуйста…
Я отвернулась от столба и сделала несколько неуверенных шагов, ежесекундно оступаясь и хватаясь за чьи-то рукава. Край плиты был теперь всего в шести дюймах от меня: я уцепилась за какую-то достаточно хрупкую на вид девушку и повалилась головой вперед, увлекая девушку за собой.
Мы скатились на мокрую траву, путаясь в юбках. Крик поднялся ужасный. Я выпустила из рук блузу девушки и распростерлась лицом вверх в драматической позе, а дождь поливал меня вовсю.
Падение получилось вполне натуральное и болезненное, потому что девушка свалилась на меня и я практически не могла дышать. Борясь за каждый глоток воздуха, я лежала и слушала встревоженные голоса. Предложения, предположения, ахи и охи обрушились на меня чуть ли не в большем количестве, чем дождевая вода, но тут пара знакомых рук подняла меня с земли и усадила, а пара знакомых голубых глаз глянула мне в глаза, едва я их открыла. Еле заметное движение век дало мне понять, что миссия свершилась удачно. И в самом деле – я тут же увидела, как мальчишка кожевенника улепетывает к себе на чердак, прижимая к уху какую-то тряпицу; никто в толпе не обратил на него ни малейшего внимания, все были поглощены новой сенсацией.
Жители деревни, столь кровожадные по отношению к малолетнему преступнику, со мной были сама доброта. Меня подняли со всей осторожностью и перенесли снова в дом Дунканов, где потчевали бренди и чаем, укутали теплыми одеялами и окружили сочувствием. Мне разрешили уехать только после того, как Джейми резко потребовал, чтобы меня оставили в покое, поднял меня с кушетки и повел к двери, невзирая на увещевания хозяев.
Я снова сидела в седле впереди него, мою лошадь мы вели в поводу; я поблагодарила Джейми за помощь. Он отмахнулся от моей благодарности:
– Не за что, барышня!
– Но для вас это было рискованно, – настаивала я. – К сожалению, я не сразу сообразила, что подвергаю вас опасности своей просьбой.
