Чёрная пантера с бирюзовыми глазами

Моя кожа стала невероятно плотной. Когда медсестра хотела сделать мне инъекцию – игла согнулась. После этого врач попытался сам взять у меня кровь на анализ, но не смог. Иглы мою кожу не брали. А когда он попытался сделать разрез скальпелем – ранка хотя и появилась, но моментально затянулась без следа.

После этого родители срочно забрали меня из больницы. Я слышала, как и врачу, и медсестре были заплачены огромные деньги, чтобы они забыли о том, чему были свидетелями, а так же уничтожили все данные о моём пребывании в больнице. И с тех пор я безвылазно сижу дома – мне запретили выходить на улицу и с кем-то общаться. Майкла и Сьюзан, моих младших брата и сестру отправили к бабушке в Даллас. А мне даже не разрешают выходить из комнаты, когда в доме находится кто-то посторонний – приходящая прислуга, например. Цепями к стене пока не приковывают, но я и этой возможности в будущем не исключаю. Хотя, цепями меня теперь вряд ли удержать.

– Скоро начало учебного года. Нужно что-то решать. Майк и Сью не могут и дальше оставаться в Далласе. Но и сюда их привозить нельзя, пока оно здесь!

«Оно». С тех пор, как мы вернулись из больницы, мама ни разу не назвала меня по имени. Только «оно». Словно я уже и не человек, словно не могу чувствовать боль. Конечно, ко мне и раньше особой любви не испытывали, но теперь стало просто невыносимо.

– Послушай, ну куда же мы её денем? Конечно, в школу её отправлять нельзя, но не выбрасывать же на помойку. Она ведь тоже наш ребёнок.

– Да не наш это ребёнок! НЕ НАШ!!!

Я резко села на постели. Нет! Не может быть! Она сказала это просто в запале, в отчаянии. Но где-то в подсознании тонкий голосок зашептал мне: «Ты знала это. Ты давно это знала». Да, я всегда чувствовала, что родители холодны ко мне, что брата и сестру она любят гораздо больше. Но не понимала причины этого, считала, что дело во мне, что я заслужила такое отношение. И я пыталась это исправить, старалась быть послушной, хорошо учиться, надеясь заслужить любовь родителей. Но это не срабатывало. И теперь всё встало на свои места.

Подтянув колени к груди, я уткнулась в них подбородком. Нахлынуло странное безразличие. И даже некоторое облегчение. По крайней мере, теперь мне многое стало понятно. Дело не во мне. Я просто была чужой в этой семье, потому-то меня и не любили. Но всё же хотелось узнать – как я оказалась в этой семье? Если даже отец этого не знал…

– Что значит «не наш»? – после долгой паузы услышала я его голос. – То есть, я знал, что она не от меня. Но был уверен, что она – твой ребёнок. Ты же была беременна. Я это точно знаю! Я же ходил с тобой на УЗИ, я чувствовал, как в тебе шевелится малыш. Не понимаю…

– Ты знал, что она не твоя? Но откуда?

– Какая теперь разница? Но я ещё при выписке из роддома видел в документах её группу крови. Первая.