0
0
Когда он поставил на комод бутылку, которую принес с собой, Хекс знала, что его руки направляются к ширинке джинсов. Существовало около сотни тысяч причин, почему ей следовало велеть ему прекратить и отвалить от нее.
Но вместо этого она отбросила одеяло со своего тела и положила руки за голову, ее грудь покалывало от прохладного воздуха и чего-то гораздо большего.
Реальность перевешивала все доводы против того, чтобы заниматься тем, чем они собирались, разрушая основы разумного выбора. Есть шанс, что к концу завтрашней ночи один из них или же они оба не вернутся домой.
Даже с Братством за спиной, поездка в колонию – чистое самоубийство, и Хекс была готова поспорить, что прямо сейчас под крышей особняка многие занимались сексом. Иногда как раз перед тем, как постучаться в переднюю дверь Смерти, ты должен почувствовать вкус жизни.
Джон снял джинсы с футболкой и оставил одежду там, куда она упала. Когда он подошел к ней, в мерцающем свете его тело было великолепным, член – твердым и готовым, а накачанные мускулы – всем, чего женщина может пожелать в своей постели.
Но не на этом она заострила внимание, когда он залез на матрас и возвысился над ней.
Ну да, удачи. Его лицо находилось в тени, свет из ванной лился прямо позади него. Она даже чуть не включила лампу рядом с ним, но затем поняла, что не хочет обнаружить ледяной холод, который, несомненно, отражался в его глазах.
Она не получит от секса того, что хочет, подумала Хекс. В нем не было жажды жизни.
И она оказалась права.
Никакой прелюдии. Никаких ласк. Хекс развела ноги, и Джон вошел в нее, ее тело расслабилось и приняло его из-за биологии.
Она не кончила. А он – да. Четыре раза."
"Когда Джон скатился с нее и лег на спину, тяжело дыша, ее сердце было основательно и окончательно разбито. В нем образовалась трещина после того, как она оставила его в своей квартире, в том подвале, но с каждым его толчком та трещина увеличивалась все больше и больше и, в конечном итоге, расколола долбаный орган на части.
Через несколько минут Джон встал, оделся, нащупал свою бутылку и ушел.
Когда дверь со щелчком закрылась, Хекс завернулась в одеяло.
Она даже не пыталась контролировать дрожь, обуявшую ее тело, не пыталась остановить слезы, которые выступили из дальних уголков ее глаз, стекая по вискам. Некоторые затекли в уши. Часть влаги стекла по шее и впиталась в подушку. Другие затмили зрение, будто не желая покидать дом.
Чувствуя себя ужасно глупо, она поднесла руки к лицу и попыталась поймать слезы, как только могла, вытирая их одеялом.
Она плакала часами.
В одиночестве.
