0
0– Еще?
Бэлла улыбнулась.
– Не откажусь. – Пока он накладывал добавку, она сказала: – Знаешь, вторая порция всегда самая вкусная.
– Не поспоришь.
Бэлла похлопала по хлопьям нижней частью ложки.
– Я люблю тебя, брат мой.
– И я тебя люблю, сестра моя. И всегда буду.
– Я думаю, мамэн сейчас в Забвении и наблюдает за нами. Я не знаю, веришь ли ты в подобные вещи, но она верила, и я была там после рождения Наллы.
Рив знал, что они чуть не потеряли Бэллу на родильном столе, и ему было интересно, что же она видела в тот момент, когда ее душа застряла между мирами?. Он никогда не задумывался о том, куда душа попадает после смерти, но был готов держать пари, что в этом Бэлла была права.
Это успокаивало его и задавало цель.
Его матери больше никогда не придется беспокоиться. Только не о нем.
– О, посмотри, снег пошел, – сказала Бэлла.
Он выглянул в окно. Маленькие белые точки парили в свете газовых фонарей вдоль дорожки.
– Ей бы это понравилось, – тихо сказал он.
– Мамэн?
– Помнишь, как она любила сидеть в своем кресле и смотреть, как падают снежинки?
– Она смотрела не на то, как они падают.
Рив нахмурился и посмотрел через стол.
– Конечно, она так и делала. Она часами…
Бэлла покачала головой."
"– Она любила смотреть на то, как они выглядели, упав на землю.
– Откуда ты знаешь?
– Я спросила ее однажды. Ну, почему она сидела и смотрела столь долгое время. – Бэлла поудобнее расположила Наллу у себя на руках и погладила ее по блестящим волосикам. – Она сказала, что когда снег покрывает землю, деревья и крыши, она вспоминает то время, что провела на Другой Стороне с Избранными, где все было правильно.
Рив снова посмотрел в окно. Судя по тому, какими редкими были снежные хлопья, пройдет время, прежде чем пейзаж побелеет.
Не удивительно, что его мать могла сидеть и смотреть на подобную картину часами.
***
Роф проснулся в полной темноте, но она была восхитительной, знакомой и приносящей счастье. Его голова покоилась на собственной подушке, спина – на матрасе, одеяло было натянуто до самого подбородка, а глубоко в нос проникал запах его шеллан.
Он долго и блаженно спал, и понял это по тому, как сильно ему захотелось потянуться. Головная боль прошла. Прошла... Боже, он жил с этой болью так долго, что только с ее отсутствием понял, насколько она была сильной.
Растянувшись на кровати, он напрягал мышцы ног и рук, пока где-то в плече не хрустнуло, а позвоночник не выровнялся, и он не почувствовал себя замечательно.
