Отомщенный любовник

Учреждение было немногим больше Безопасного места, которое сейчас превратилось в полевой госпиталь и недостаточно хорошо оборудовано для нужд пациентов. Тем не менее, эта бросок через поле на последней минуте – в настоящее время единственный выход расы, куотербек сломал ногу, и пришлось вызвать игрока со скамейки запасных.

После нападений этим летом, Роф работал с врачом расы над созданием новой постоянной больницы, но, как и все остальное, это требовало времени. Столько домов было разграблено Обществом Лессенинг, и все сходились во мнении, что использовать недвижимость, принадлежащую расе, идея не очень хорошая – одному Богу известно, сколько еще мест было известно лессерам.

Рив подумал о Монтреге.

Война действительно докатилась до убийства Рофа?

Риторика, подстегиваемая вампирской стороной, унаследованной от матери, струилась в его мыслях, но не вызывала никаких эмоций.  Расчет осуществлял только его разум. Расчет, не обремененный моралью. Решение, которое он принял, уезжая от Монтрега, не дрогнуло, а становилось все тверже.

– Спасибо тебе, милостивая Дева-Летописеца, – пробормотал он, когда развалюха убралась с дороги, и выход предстал перед ним, как подарок, зеленый сигнал стал открыткой с его именем.

Зеленый…?

Рив огляделся. Красное марево начало покидать поле его зрения, другие краски мира вновь прорывались сквозь двухмерную дымку, и он облегченно вздохнул. Ему не хотелось бы ехать в клинику в таком состоянии.

Будто по расписанию, он начал замерзать, хотя в Бентли было градусов семьдесят, он протянул руку и увеличил температуру. Озноб был еще одним хорошим, пусть и неприятным признаком того, что лекарства начали действовать.

До самой смерти он должен держать свою сущность в тайне. У пожирателей грехов, вроде него, было два варианта: либо притворяешься нормальным, либо ссылка в колонию на севере штата, депортация из общества, словно токсичных отходов, которыми они и являлись. Тот факт, что он был полукровкой, не имел значения. Если в жилах текло хоть немного симпатской крови, то тебя приравнивали к одному из них, и не без основания.  Дело в том, что симпаты любили зло внутри себя слишком сильно, чтобы им можно было доверять.

"Ради бога, взгляните хотя бы на сегодняшний вечер. На то, что он был готов сделать. Один разговор, и он собирался нажать на курок – и даже не потому, что должен был, а потому, что просто хотел. Скорее даже нуждался в этом. Политические игры – кислород для его злой стороны, неотвратимый и питавший его. И причины его решения были свойственны симпату: они шли на пользу только ему и никому больше, даже не Королю, который был своего рода другом.